| Написал Administrator | ||||||
| 30.07.2009 | ||||||
Страница 4 из 4 ВЕЛИЧАЙШЕЕ ИЗ ИСКУССТВ (Обзор современного положения в свете высшей стратегии) Мне кажется, что наша политика так же кустарна, как и наша промышленность М. Меньшиков I. Подобно тому, как каждая нормально растущая семья не может все время существовать на одном и том же участке земли, так и каждый нормально растущий народ не может довольствоваться все той же, когда-то занятой его предками территорией, и, по мере размножения, вынужден стремиться за пределы своих первоначальных владений. Эта земельная нужда, давшая в свое время пастушеским народам Азии толчок массовому переселению в Европу, заставила их потом, уже в качестве хлебопашцев, продолжать свое движение и далее к западу. Едва открыт был Новый Свет, как наиболее предприимчивые и жаждавшие простора западноевропейцы поплыли за Атлантический океан и положили основание Новой Испании, Новой Португалии, Новой Голландии и Новой Франции. Но такое распространение по поверхности земного шара народов континентальной Европы встретило сильное противодействие со стороны 157 наделенных исключительными военными дарованиями обитателей Британских островов. Произведя посредством своих знаменитых мореплавателей широкую разведку океанов и лежащих за ними стран и наметив лучшие места для образования многочисленной семьи Новых Англий, англичане вместе с тем выработали гениальную систему борьбы с континентальной Европой. Рядом упорных войн они по очереди вытеснили с моря всех своих соперников, а с помощью составлявшихся ими из континентальных же народов коалиций до такой степени подорвали организм сначала Испании, а затем и Франции, что обе они, заболевшие тяжким недугом бесплодия, перестали быть опасными для раскинувшей по всему миру свои могучие побеги английской расы. Направив затем свои главные усилия против распространявшейся к югу России, англичане, вместе с разрушением нашего флота в Черном и Желтом морях и вытеснением нас с Тихого океана, почти наглухо забаррикадировали весь государственный фронт наш от устья Дуная до устья Амура. Недавний крутой поворот их от открытой вражды к внешнему дружелюбию совершился под давлением весьма серьезных перемен в стратегических условиях на континенте Европы, происшедших в последние годы. Перемены эти перечислены были фельдмаршалом графом Робертсом в одной из его речей в Палате Лордов в следующем порядке: «Быстрое возрастание в числе и боевых качествах иностранных флотов, что представляет не существовавшую раньше угрозу совместных дей- 158 ствий их против Англии. Огромный рост коммерческого тоннажа германских кораблей, в особенности тоннажа и перевозной способности новейших типов пассажирских пароходов, дающих возможность совершать большие заморские экспедиции с меньшим количеством транспортов и большей легкостью. Здоровый рост сил Германии и ее союзников на суше и на море. Неподвижное состояние населения и военных сил Франции. Искусная работа германской дипломатии по привлечению на свою сторону мелких государств Западной Европы и, наконец, — самое главное — успешное стремление Германии к преобладанию на европейском континенте». Рассмотрим теперь эти же перемены не с английской, а с совершенно объективной точки зрения. Одним из основных и неизменных принципов государственной политики (Высшей Стратегии) англичан является следующий: уничтожив морские силы своих соперников и заперев последних на материке, — удерживать их на нем подвижными стенами своего могущественного флота. Вполне надежные против слабых попыток каждого европейского народа в отдельности, стены эти могли бы оказаться недостаточными в том случае, когда задыхающиеся в тесноте и пожелавшие вырваться на мировой простор континентальные народы объединились бы вокруг одной из сильных и богатых инициативою держав и совокупными усилиями бросились бы на прорыв английской блокады. 159 Ввиду этого, вторым основным принципом государственной стратегии англичан является наложение на континентальные народы особого рода оков balance of power, под которым, по словам лорда Керзона, подразумевается освященное веками решение Англии не допускать на континенте Европы сколько-нибудь опасного преобладания какой бы то ни было державы. В настоящее время, после потерявших уже наступательную энергию Испании и Франции и временно, как в начале прошлого столетия, понадобившейся России, такой опасной для Англии державой сделалась Германия. Не имея возможности ни существовать средствами собственной территории, ни распространяться на переполненном людьми материке, быстро растущий германский народ изменил систему своего труда, то есть от хлебопашества перешел к фабричной и заводской деятельности, переустроил сообразно с новыми требованиями сеть внутренних сообщений, оборудовал морские побережья и, создав превосходный коммерческий флот, устремился для добывания дополнительных средств к жизни за море. Иными словами, сделавшись морской державой, Германия до дерзости смело выступила против могущественной и не терпящей никаких посягательств на ее жизненные интересы Океанской Империи и этим положила начало целому урагану событий, внутренний смысл которых можно видеть из нижеследующего. Для неизбежной при подобном выступлении англо-германской войны, стратегическое положе- 160 ние новой морской державы крайне невыгодно. Все ее коммуникационные линии, отходящие от фронта, перерезываются гигантским барьером Британских островов. Обход же последних как с юга, по теснине Ла-Манша, так и с севера, вокруг Шотландии, в военное время невозможен, ибо, отделив Норвегию от Швеции, устроив базы на Оркнейских и Шетландских островах и сосредоточив в домашних водах четыре пятых своего флота, англичане, по их образному выражению, «запечатали» Северное море так, что с открытием военных действий вся промышленная и торговая Германия сразу же может очутиться в положении армии, пути подвоза которой оказались бы в руках противника. Чтобы вырваться из этих железных тисков, то есть сохранить во время войны — особенно общеевропейской — связь с внеевропейскими странами, Германия заблаговременно начала устраивать в тылу у себя длинную коммуникационную линию от Берлина через союзную Австрию, Балканский полуостров и Малую Азию в самый центр магометанского мира (Багдадская железная дорога) и постепенно подготовлять в Турции, Персии и Аравии обширную базу для вывоза из нее в будущем продовольственных припасов и товарообмена, а для обеспечения этой базы и прикрытия коммуникационной линии на турецком участке приступила к реорганизации турецкой армии. В тех же видах более надежного устройства своих тыловых сообщений, она начала поощрять наступление Австрии через Балканы к Салоникам. 161 Затем, так как средоточием главнейших путей Океанской Империи является Средиземное море с Суэцким каналом, то для действий в этом районе Германия наметила: 1) быстро увеличивавшиеся по ее настоянию флоты Австрии и Италии и 2) ту же реорганизованную ею турецкую армию, которая, двинувшись на Египет, одним ударом перерезывала бы сонную артерию Суэца. Наконец, кроме Турции, она привлекла на свою сторону еще одну, лежавшую на Средиземном море и Атлантическом океане магометанскую страну, Марокко, с тем, чтобы занять один из необычайно важных в стратегическом отношении портов этого государства, укрепить его и, обратив в стоянку для специально строящихся в последнее время для охоты на торговые суда крейсеров-дредноутов с огромным радиусом действий, зайти, таким образом, в тыл Англии и стать на всех английских путях через Гибралтарский пролив, вокруг Африки и к обеим Америкам. Если бы Германии удалось осуществить этот широко, смело и правильно задуманный план действий, тогда она, отвечая угрозой на угрозу, на долгое время обеспечила бы себе мир и устойчивое развитие своих морских сил. В случае же крайности, инициатива войны и значительные шансы на успешный исход последней находились бы в ее руках, ибо, двинув в надлежащий момент на Египет Турцию, создав серьезные осложнения на Средиземном море и оттянув туда часть английских сил, она в то же время со своей главной, уширенной голландским и бельгийским побере- 162 жьями базы могла бы повести против Англии решительные операции в Северном море. Но, к сожалению для Германии, ее молодое искусство борьбы за жизнь оказалось много ниже той изумительной системы, которая работает в Англии еще со времен плохого философа, но гениального стратега Бэкона. Сумев внушить кому следовало безотчетный страх перед честолюбивыми замыслами германцев будто бы на лежащую за Марокко испанскую и французскую Сахару, англичане, посредством прекрасно владеемого ими орудия — европейских конференций — заставили Германию уйти из марокканских портов Танжера и Агадира. Причем уже на первой конференции установили необходимое им balance of power in Europe, то есть в противовес организованной Германией группе держав составили свою английскую. Затем, чтобы внести в группу своего противника серьезный разлад и ослабить ее материально, они дали понять Италии, что не окажут никакого противодействия, если та заберет обещанную ей еще в 1881 г., то есть во время занятия англичанами Египта, а французами Туниса, Триполитанию. Натолкнув, таким образом, Италию на Турцию, Англия, во-первых, ослабляла две державы Германской группы междоусобной войной; во-вторых, отнимала у Турции ее последние владения в Африке, иными словами, выбрасывала эту державу из африканского материка, укрепляя тем собственное положение в Египте; и, в-третьих, ставила Германию, как главу группы, в весьма затруднительное положение: ворча, но не смея воз- 163 высить голос против союзника и лишь сочувственными вздохами помогая другу — она компрометировала себя в глазах обоих. Внимательно следя, наконец, за положением дел на Балканах, Англия решила, что все освобожденные нами христианские народы выросли и окрепли уже до такой степени, что могут служить прекрасным орудием для ее целей, а поэтому сочла своевременным приступить к тем мероприятиям, о которых, как о вещи вполне нормальной, составляющей часть выработанной давным-давно программы, говорилось еще в 1885 г.* Прежде всего, она помогла выдвижению на пост первого министра Греции хорошо известного ей по Криту Венизелоса**, а этот ловкий и ум- * 7 декабря 1885 г.английский посол в Константинополе сэр Вильям Уайт писал английскому послу в Петербурге, сэру Роберту Мориеру: «...что касается принятого нами образа действий, то я уверен, что вы одобрите его. В будущем Европейская Турция, до Адрианополя, по крайней мере, должна принадлежать христианским народам... Мы подвергались постоянным обвинениям со стороны России в том, что являемся главным препятствием освобождения христианских народов Европейской Турции. Причины для такого особенного образа действий с нашей стороны перестали существовать; мы имеем теперь возможность действовать беспристрастно и постепенно, с надлежащими одержками, применять ту политику, которая прославила Пальмерстона в отношении Бельгии и Италии и т. д. Русские принесли много жертв для освобождения Греции, Сербии и княжеств, но они потеряли все свое влияние в Греции, Сербии и Румынии. Одна только Черногория осталась верною и благодарною... В настоящее время они теряют Болгарию... Эти только что освобожденные народы желают дышать свежим воздухом, но не через русские ноздри» (and not trough Russian nostrils). ** В 1910 г. английская печать в течение нескольких недель неустанно твердила, что единственный человек, способный вывести Грецию из внутренних затруднений и поднять ее престиж извне — это Венизелос. 164 ный Левантинец, организовав по рецепту balance of power Балканский союз и предоставив на первое время главную честь, работу и ответственность наиболее сильной Болгарии, двинул под ее предводительством давно ждавшие подобного толчка христианские народы против Турции. Когда же поднятая, почти в буквальном смысле слова, на штыки Турция сброшена была к проливам, и усерднее других поработавшие болгары потребовали себе наибольшего вознаграждения, тогда заранее подготовленному четверному союзу — уже под гегемонией Греции — внушено было подчинить и эту державу расчетам высшей стратегии. Расчеты же эти были следующие: Около ста лет поддерживавшаяся против нас Турция после войны 1877—1878 гг. была признана англичанами не способной замыкать дольше все пути, ведшие через ее территорию к Средиземному морю, а именно: 1) Через западную часть Балканского полуострова — санджак Новый Базар и Македонию — к Салоникам. 2) Через проливы. и 3) с Кавказа через Армению к Александретте. При увеличивающемся с каждым годом напоре со стороны Германии и России, решено было иметь на каждом из этих путей отдельного сторожа. Ввиду этого, при размежевании отнятых у Турции земель усилены были, прежде всего, Сербия и Черногория, а лежащая за ними Греция превращена почти во второклассную державу. Этим 165 двойным барьером загражден был первый Балканский путь. Дав затем туркам возможность вернуть во время второй Балканской войны часть уже потерянной было ими, вместе с Адрианополем, территории, Англия «уплотнила» Турцию, сконцентрировав силы последней на меньшем пространстве, и этим увеличила оборону проливов. Наконец, чтобы забаррикадировать третий — Кавказский путь, англичане, одновременно с объявлением в 1878 г. своего протектората над Арменией, наметили образование в Малой Азии нового государства, подготовка почвы для которого производится в настоящее время*. Итак, видоизменив в благоприятную для себя сторону всю обстановку на Средиземном море и на Балканах, т. е. на второстепенном театре борьбы, Англия с той же энергией и с тем же знанием * Вопрос об организации такого государства открыто обсуждался уже много лет назад и всею англосаксонской печатью. Так, еще в 1900 г. известный военный мыслитель адмирал Мэхан писал: «Переходя, наконец, к правому русскому флангу, — вообразим на месте нынешнего турецкого хаоса в Малой Азии, Сирии и Месопотамии высоко цивилизованное современное государство с хорошо организованными армией и флотом. Раскинувшись между Каспийским, Черным, Средиземным, Красным морями и Персидским заливом, это государство плотно закрыло бы тот выход, которым Россия пока легко могла бы достигнуть Индийского океана и Средиземного моря. Такое государство не существует еще, но нет причин, чтобы оно не появилось в будущем. Процесс образования его должен начинаться извне, ибо и турецкое, и персидское правительства в достаточной степени обнаружили свою неспособность к обновлению управляемых ими народов. Затем в отношении местного населения не следует забывать принцип, что естественное право на землю принадлежит не тому, кто сидит на ней, а тому, кто добывает из нее богатства»... 166 дела перешла теперь к подготовке операции на главном театре. Какой именно район займет этот последний, то есть ограничится ли он одним Северным морем или же пожар войны охватит, как и в начале прошлого столетия, всю Европу — разобраться в этом вопросе, конечно, нелегко, но в то же время крайне необходимо. А потому продолжим наши исследования. II. Многие из военных мыслителей полагают, что своим нынешним могуществом Англия обязана, прежде всего, своему стратегическому положению. Действительно, расположенная вблизи материка территория этого государства представляет собою природную крепость, чудовищные водяные рвы которой и подвижные стены флота всегда были надежной преградой для вторжения в нее континентальных народов. Об эту преграду разбились усилия Филиппа II, Шуазеля и Наполеона. И все же мне кажется, что как первенствующая роль в крепости принадлежит искусству коменданта и энергии гарнизона, так и первенствующую роль в Англии играют не оборонительные свойства Британских островов, а деятельный характер английского народа и изумительные военные способности правящих его классов. К числу же приведенных ранее доказательств этому добавлю следующее: 167 За последние годы военное искусство обогатилось двумя совершенно новыми орудиями борьбы — подводной лодкой и воздушным кораблем. Появившиеся прежде всего на континенте орудия эти, вместе с самодвижущейся миной и бросаемой сверху бомбой, обещали при дальнейшем усовершенствовании их дать в руки континентальных народов могущественнейшее средство для штурма Британской крепости, почти как сухопутной, а именно: образовав посредством подводной и надводной минных атак широкую брешь в стенах английского флота, двинуть в нее заранее посаженную на современные гигантские транспорты армию и, высадив ее на острова, выполнить ту операцию, о которой всю жизнь мечтал величайший из полководцев мира. Легко понять поэтому, с какою тревогой следили англичане за опытами своих континентальных соседей. Но тревога эта была непродолжительна. Едва только блеснула у них мысль о том, какое превосходство могут иметь в известных условиях минные действия перед пушечным огнем, как Англия с поразительной быстротой оставила позади себя все континентальные державы численностью и устройством своего миноносного флота*. Вместе с тем, изобретательный и неутомимый «Британский гарнизон», не теряя времени, пересоздал весь план активной обороны сво- * В то время, когда у англичан было 85 подводных лодок, Naval a.id Military Record писал; «многих из английских читателей поразит то, что Германский флот летом или осенью 1912 г., по всей вероятности, будет иметь не менее тридцати подводных лодок». 168 ей «крепости» против угрожающей ей с востока Германии. Тот самый плацдарм — Северное море, на котором, блокадой побережья, бомбардировкой портов и классическими, борт-о-борт, боями эскадр прикончена была Голландия, признан теперь англичанами тесным для их нынешнего океанского флота и пригодным, особенно в начале войны, для действий лишь миноносных флотилий. В этих видах в Англии в настоящее время производится целый ряд весьма интересных работ. Чтобы не прекращать с открытием войны торговой деятельности лежащих на Северном море городов, подвозные и вывозные пути их откидываются на западную сторону острова к портам Атлантического океана. На восточном же побережье, кроме недавно сооруженных баз флота в Scheerness и Rosith, доканчиваются постройкой следующие станции подводного, наводного и надводного миноносных флотов: Aberdeen, Rosith, Middleborough, Hull, The Wash, Varmouth и Harwich. Все побережье связывается станциями беспроволочного телеграфа, которым снабжаются не только подводные лодки, но и гидроаэропланы. Если, кроме всего этого, мы примем во внимание, что часто практикуемая мобилизация английского флота налажена так, что к маневрам нынешнего года она прошла почти автоматически, то перед нами сама собою вырисуется картина стратегического развертывания морских сил Англии и начала военных действий на Северном море: Чуть ли не простым нажатием в должный момент кнопки океанский флот будет двинут на 169 фланги, чтобы закупорить Ла-Манш и путь вокруг Шотландии, прервать всю морскую торговлю Германии, а в запертое, таким образом, Северное море устремлены будут тучи миноносных судов. Причем, в то время как английские подводные лодки поведут по направлению к противнику своего рода минные галереи под поверхностью моря, поднявшиеся над последним воздушные хищники, зорко всматриваясь в глубину моря, будут стараться захватить и уничтожить германских «минеров» специально изготовляемыми для этого 300-фунтовыми пироксилиновыми бомбами, удачные опыты с бросанием которых происходили недавно с биплана Short. Короче говоря, первой задачей Англии будет нанесение своему противнику страшного экономического удара и истребление его миноносных флотилий. При подавляющем превосходстве англичан в числе миноносных судов и инициативе действий, они, несомненно, достигнут этой цели, а удачное выполнение первой задачи предрешит такой же результат и долженствующего последовать затем столкновения неравных по силе океанских флотов. Но как бы обдуманна и тщательна ни была подготовка англичан к войне на Северном море, как ни велики были бы шансы их на успешный исход этой войны, — они не могут вступить в единоборство с германцами по следующим причинам: Захватив все лучшие земли земного шара и образовав из них чудовищную Океанскую Империю, англичане вынуждены защищать не одну только цитадель этой Империи, Британские ост- 170 рова, а всю Империю, и защищать ее не от одних германцев, а от всех запертых на европейском континенте народов белой расы. До сих пор они достигали этой цели с помощью многочисленных и разнообразных средств, оказывавшихся действительными потому, что за всеми ими чувствовался могущественнейший английский флот. Представим себе теперь, что при таких условиях англичане почему-либо потеряли бы голову и бросились на германцев в одиночку, тогда получилось бы вот что. При малочисленности своей армии, они не в состоянии были бы, после морской победы, высадиться на материк и довершить поражение вооруженного народа на его собственной территории. Стало быть, в смысле разрушения жизненного вопроса результаты подобной не до конца продуманной операции оказались бы близкими к нулю. Но в этом было бы еще полбеды. Главная же беда заключалась бы в том, что сама морская победа досталась бы англичанам нескоро и недешево. Прежде чем быть выброшенными на сушу, долго и основательно готовившиеся к войне германцы нанесли бы своему противнику такие жестокие потери, что со своим искалеченным флотом Англия могла бы опуститься на уровень, а может быть и ниже уровня некоторых европейских держав, сохранивших свои флоты целыми и невредимыми. А тогда в каком беззащитном положении очутилась бы Океанская Империя перед остальными континентальными народами, психоло- 171 гия которых изменилась бы быстрее и сильнее, чем это было во время Трансваальской войны? Само собою разумеется, что при подобных обстоятельствах англичане никогда не думали и не думают ни о каких «лобовых атаках» на Северном море. Превосходно знающие характер континентальных народов и не менее искусно командующие ими на театре борьбы за жизнь, чем Наполеон командовал армиями на театре войны, английские стратеги поведут борьбу с Германией точно таким же образом, как велась она против Испании и Франции, т. е. не на тесных плацдармах Британской цитадели, а на обширном театре всей Европы и с участием всех континентальных народов. За последние восемь лет и самые выдающиеся государственные люди Англии, и английская печать так много говорят и пишут о будущей общеевропейской войне, что главная идея последней сама собой вылилась уже в форму нижеследующей «директивы»: Германия и ее союзники занимают на материке центральную позицию с хорошо разработанными выходами в Северное и Средиземное моря. Против этой группы имеют быть направлены: I. Боевая линия На морях: 1) на Северном — английский флот, отборная часть русского флота и отборная часть французских миноносных флотилий. 172 Задача — запереть Северное море, прервать морскую торговлю Германии и разрушить морские силы этой державы. 2) на Средиземном — усиленная судами береговой обороны местная английская эскадра; весь французский флот, за выделением из него отборной части миноносных флотилий, имеющих действовать с английским флотом в Северном море; флоты Испании и Греции. Задача — разрушить морские силы Италии и Австрии, блокировать неприятельские порты и обеспечить свободу плавания торговым английским судам по Средиземному морю и Суэцкому каналу. 3) на Балтийском — остальные морские силы России. Задача — облегчить действия англичан на Северном море, оттянув на себя часть германских сил в Балтийское. На суше: а) с Запада — французская армия; десантная в 250 000 человек армия англичан и 2—3 корпуса испанцев. Задача — расположась по линии чрезвычайно сильных пограничных крепостей, удерживать противника от вторжения его во Францию и перейти в наступление лишь с началом решительных операций со стороны России. б) с Востока — русская армия. Задача — наступательные действия против германской и австрийской армий. 173 II. Резерв Все ближайшие к театру военных действий и не включенные в боевую линию народы имеют составить резерв для регулирования событий, особенно в конце войны, при новом размежевании Европы. Таким образом, из всего сказанного выше мы видим сами, а англичане со своей стороны подтверждают нам это, что решение очередного для них Германского вопроса возможно не единоборством Англии и Германии на Северном море, а общеевропейской войной при непременном участии России и при том условии, если последняя возложит на себя, по меньшей мере, три четверти всей тяжести войны на суше. Да, но что же именно представляет собой Германский вопрос для нас самих, нужно ли нам решать его совместно с англичанами так же, как решали мы с ними в начале прошлого века Французский вопрос, и к какому результату придем мы, решив его по английскому способу. Короче говоря, какие дальнейшие перспективы откроются перед нами после этой общеевропейской войны? Мне кажется, что над этим надо подумать, и много серьезнее, чем это делают наши любители стратегического искусства, решающие на политических банкетах за одним бокалом шампанского десять мировых вопросов. 174 III. Как в Англии, так и в С.-А. Соединенных Штатах при решении всех вообще задач Высшей Стратегии пользуются так называемыми «Military Charts»*, но если мы подумаем и над обыкновенной картой так, как думают люди с широким кругозором и здоровым воображением, то легко можем представить себе следующую картину: В настоящее время на земном шаре существуют лишь два истинно великих народа — 160 000 000 англосаксов и 160 000 000 русских. Первые, утвердив в разных степенях власти свое господство над всеми океанами, тремя с половиной материками и почти всеми островами, отмежевали себе едва охватываемую воображением Океанскую Империю. Вторые, завладев полузамерзшим и обильно изрезанным песчаными мелями океаном земли, образовали огромную на карте, но уже тесную для самих себя и пугающую остальные народы темнотой своих ночей и трескучими морозами Сухопутную Российскую Империю. * В Белом Доме, в кабинете главного стратега С.-А. Соединенных Штатов есть между прочим, как это известно из газет, ориентировочная карта в 20 футов длиной и 8 футов высотой, на которой изображена вся поверхность земного шара. Причем территории двенадцати наиболее важных держав расцвечены каждая особой краской и резкими чертами обозначены все коммуникационные линии, т. е. пароходные линии, железные дороги, почтовые тракты, подводные кабели, телеграфные линии и станции беспроволочного телеграфа. Морские и сухопутные силы каждой нации отмечены по месту нахождения их миниатюрными флажками. На флажках же, обозначающих дислокацию американской армии и флота, написаны фамилии командиров частей и судов. 175 Между двумя этими Империями на небольшом пространстве Западной Европы зажаты: 1) Окончательно разбитые Англией на театре борьбы за жизнь, морально подчинившиеся ей и служащие полезным орудием в руках английской стратегии — Испания и Франция. 2) Ни по своему племенному составу, ни по качествам населения, ни по дарованиям и трудоспособности правящих классов не могущие рассчитывать на особенно великое будущее — Австрия и Италия. и 3) Поздно начавшая свою жизнь Великой Державы и сразу же очутившаяся в трагическом положении — Германия. Трагизм последней состоит в том, что при огромном приросте населения, не имея возможности кормить на одной и той же, ни на одну пядь не увеличившейся площади сначала 40 000 000 душ, потом 50 000 000 и, наконец, как в данное время, 65 000 000, она волей-неволей должна была двинуться против одной из двух Империй. Действительно, при первом же ощущении тесноты, по всей еще стоявшей у сохи Германии покатился глухой стихийный гул «Drang nach Osten», то есть «пойдем искать земли на восток». Но этот долженствовавший служить нам большим предостережением гул оказался непродолжительным. Лучшие германские умы скоро поняли всю невозможность распространения за счет почти столь же густо населенной России и нашли иной выход из положения. Поощряемый свыше, германский народ, вместе с возведением фабрик и заводов, переустрой- 176 ством путей, оборудованием морских побережий и созданием торгового и военного флотов, начал мобилизоваться для жизненного похода в совершенно противоположную от нас сторону — против Океанской Империи. С этого времени, т. е. еще до знаменитых слов Императора Вильгельма: «Unsere Zukunft liegt an der See»*, являющихся с точки зрения Высшей Стратегии приказом для начала походного движения nach Westen, Германия перестала быть нашим соперником на театре борьбы за существование и превращалась в естественного союзника. Хорошо обдуманное и соображенное с обоюдными выгодами желание сделаться таковым, выражено было ею в следующей форме: Оценивая значение Сибирской железной дороги и соглашаясь, что такому грандиозному и дорогостоящему пути необходим и наилучший выход к Тихому океану, она, вместе с Францией, помогла нам сначала вывести из Порт-Артура втиснутую туда англосаксами Японию, а затем, заняв обещанное нам Китаем на особых условиях Киао-чао, дала нам законный повод к вступлению на неизмеримо более нужный нам Квантунский полуостров**. * Наше будущее — на море (нем.) — Прим. ред. ** За нашу поддержку при заключении Симоносекского договора, Китай обещал дать нам стоянку для флота в бухте Киао-чао, а в случай занятия таковой какой-либо другой державой — Порт-Артур и Талиенван. Так как германцы за убийство двух миссионеров захватили Киао-чао, то наш флот пошел и бросил якорь в Порт-Артурской гавани. Пристально следившая за всем этим Англия, в свою очередь, тотчас же захватила Вей-Хай-Вей. 177 Само собою понятно, что, содействуя нашему наступлению на восток к великой арене будущего, Германия желала, чтобы мы ослабили давление на ее правый фланг и не тормозили ее марш на запад, к Атлантическому океану. Но начавшееся таким актом сближение трех самых сильных на материке держав не было скреплено дальше никаким цементом. А это дало возможность очутившейся совсем было не в «splendid», а весьма тревожном «isolation» Англии приступить к разъединению случайно сошедшейся группы и к немедленной атаке наиболее опасного из членов ее. Пользуясь тем, что почти вся континентальная печать в вопросах международной жизни проповедует по текстам «Таймс», Англия несколькими газетными статьями поселила в нас такое недоверие к Германии за ее товарный «отвод» нас на Дальний Восток, что мы не решались тронуть сосредоточенных на западной границе сухопутных и морских сил наших и оставили грандиозное государственное сооружение, все вновь приобретенные и со страшными затратами благоустроенные земли и всю с изумительной быстротой развивающуюся предприимчивость нашу почти без всякой защиты*. Ослабив вслед за этим значение франко-русского союза заключением равносильного ему англо-японского, иными словами, отделив Россию и от Франции, Англия руками своего желтого союзника разрушила сначала одну половину наше- * «Итоги войны» генерал-адъютанта Куропаткина. 178 го флота. Затем, с торжествующим хохотом и зловещим мерцанием Доггербанкских факелов, проводила на заранее видную ее опытным глазом участь вторую половину наших морских сил и отошла в сторону, предоставив другой англосаксонской державе, С.-А. Соединенным Штатам, снова и еще плотнее забаррикадировать Японией ту брешь, которую мы пробили к Тихому океану, считающемуся англосаксами территорией их Океанской Империи. Едва только закончена была, таким образом, тихоокеанская трагедия наша, как, с быстротой фокусника, надев на себя маску приветливости и дружелюбия, Англия сейчас же подхватила нас под руку и повлекла из Портсмута в Алхезирас, чтобы, начав с этого пункта, общими усилиями теснить Германию из Атлантического океана и постепенно отбрасывать ее к востоку, в сферу интересов России. Первые же шаги, сделанные нами на этом новом пути с нашим новым другом, привели к следующим результатам: вытолкнутая из далеких от нас Танжера и Агадира Германия заняла представляющую собой естественный выход Кавказского пути в Средиземное море Александретту. Лишенная возможности проникнуть в безразличное для нас Марокко, она усилила свою деятельность в Азиатской Турции. Потерпевшая неудачу в попытке зацепиться за юго-западный берег Африки, она глубже начала проникать в Персию, даже на берега Каспийского моря! Но опустим все многочисленные слагаемые и перейдем сразу к сумме их, т. е. к тому моменту, 179 когда теснимая систематическими ходами английской стратегии Германия окончательно будет прижата к стене и, подняв щетину штыков, выступит вместе со своими союзниками на «Суд Божий». Принимая в расчет превосходные качества наших войск, свежий боевой опыт и усиленную работу их в настоящее время, можно не сомневаться в том, что, пролив реки чужой и собственной крови, мы одержим, в конце концов, такую же решительную победу на суше, как Англия на море. Но при этом нельзя упускать из виду, что как в стратегии самая блестящая, но не во время и не на месте одержанная тактическая победа спутывает иногда всю обстановку и ведет к проигрышу кампании, так и в Высшей Стратегии самая победоносная, но не своевременная и ненужная по обстоятельствам война может поставить государство в крайне невыгодное положение для дальнейшей, никогда не прекращающейся борьбы за жизнь. К числу таких именно войн должна быть отнесена и усердно навязываемая нам ныне англичанами совместная с ними война против Германии. Чтобы убедиться в этом, обратим внимание на главную цель английской стратегии. Она состоит в том, чтобы уничтожить торговый и военный флоты Германии, отнять у последней ее, хотя и бедные сами по себе, но являющиеся своего рода передовыми постами, колонии и нанести ей на суше такой удар, после которого, ослабленная духовно и материально, она не могла бы возобновить своих морских предприятий в течение долгого вре- 180 мени в размерах сколько-нибудь значительных и никогда в нынешних. Короче говоря, главная цель Англии состоит в том, чтобы отбить наступление Германии на Океанскую Империю на Атлантическом океане, как было отбито наступление России на Тихом. Когда же эта цель будет достигнута, т. е. когда единственно сильная в настоящее время из западно-европейских держав и связывающая пока энергию англичан Германия будет разбита и высажена на сушу, тогда результаты общеевропейской войны начнут сказываться в следующей, вытекающей одно из другого постепенности: 1) При земельном вознаграждении за счет побежденного находившихся как в боевой линии, так и в резерве западноевропейских государств, Франция получит Эльзас и Лотарингию и доведена будет до столь желательных ей «естественных границ», а Бельгия, Голландия и Дания с одной стороны, и Италия, Сербия и Черногория, с другой, будут наращены таким образом, чтобы Германия и Австрия оказались если не отрезаны, то возможно, более стеснены — первая на Северном, а вторая на Адриатическом море. Иными словами, вся лежащая западнее Германии и Австрии Европа подвинута будет к востоку и вероятнее всего сплочена союзами под главенством Франции и Италии. 2) Потеряв вместе с морем восьмимиллиардный источник годового дохода и не имея возможности существовать средствами собственной территории, сильные практическими знаниями, хорошо тренированные в труде и успевшие выра- 181 ботать собственную систему борьбы за жизнь, германцы вместе с австрийцами сейчас же «тихой сапой» во всеоружии новейшей антигосударственной техники поведут наступление против недостаточно вооруженного для жизненной борьбы русского народа*. 3) Так как с ослаблением Германии единственною сильной державой на всем континенте останется Россия, то по ясному, как день, толкованию лордом Керзоном одного из основных и неизменных принципов Высшей Английской Стратегии — насквозь проникнутые сознанием своего долга перед родиной и ни под каким видом не позволяющие себе отступать от освященной веками системы, английские Стратеги с такою же спокойной совестью начнут устанавливать balance of power против России, с какой устанавливали они его против Испании, Франции и Германии. Или, выра- * Против такого систематического наплыва на Россию германцев, англичан, бельгийцев, американцев, французов и других чужеземцев и захвата ими наших богатств мы не знаем, как бороться, и сейчас. Недурной иллюстрацией этого бессилия может служить хотя бы следующий факт: в то время как в Петербурге столбцы газет переполняются жалобами русских людей на разные притеснения, чинимые им со стороны наших кавказских властей, «в Риме главное управление делами торговли печатает сообщение, что на Кавказе, по сведениям тифлисского консула Велери, образовалась за последние 50 лет многочисленная итальянская колония, состоящая из коммерсантов, предпринимателей и рабочих. Сюда же направляются эмигранты из каменщиков, рудокопов, железнодорожных рабочих и т. д. Так называемая колония св. Николая занимается возделыванием винограда, для чего приобрела 1200 десятин вблизи Кисловодска, и производит 2400 гектолитров вина в год; колония процветает: в ней имеется национальная школа. Трудами графов Сброявакка из Падуи организована торговля лесом с Италией». А что же будет потом, когда такой наплыв приобретет массовый характер? 182 жаясь проще, приступят к образованию против нас коалиции, с целью постепенного оттеснения нас не только от Балтийского и Черного морей, но со стороны Кавказа и насыщаемого сейчас ярым ненавистником России, доктором Морисоном, англосаксонскими идеями Китая. Об этой «титанической борьбе между Русскими и англосаксами, долженствующей начаться после падения Германии и наполнить собою двадцатое столетие», уже много лет назад (гораздо раньше, чем сэр Вильям Уайт с непогрешимостью иудейских пророков предсказал в 1885 г. нынешний балканский переворот) начали вещать англосаксонскому миру даровитейшие ученые и глубочайшие мыслители, указывающие как на «знамение свыше», на постепенное перемещение ЦЕНТРА БОРЬБЫ между Океанской Империей и Континентом. Находившийся сначала на берегу Атлантического океана, в Мадриде, центр этот, с падением Испании, передвинулся в Париж. С поражением Франции он из Парижа перешел в Берлин, а из Берлина, по мнению наших сегодняшних друзей, направится к Москве... Само собою понятно, что совершающееся таким образом, точно по какому-то космическому закону, отступательное движение сухопутных народов с запада на восток никогда не было и не могло быть написано заранее ни в какой «Книге Судеб». Своими неизменными успехами над материком даровитые островитяне обязаны не каким-либо борющимся за них таинственным силам, а исключительно самим себе, т. е. своим большим и точ- 183 ным знаниям, определенной постановке целей и планомерному стремлению к последним. Превосходя во всем этом континентальные народы, они и обращаются с ними так, как знающие и сильные опытом мастера обращаются со своими знакомыми лишь с одной рутиной подчиненными. Такое неравенство сил и вытекающие из него результаты наблюдали мы на всех происходивших на нашей памяти дипломатических конференциях и можем наблюдать ежедневно, читая английские и наши газеты. После утопления нашего флота в водах Желтого моря, в один день повернув от крайней вражды к крайнему дружелюбию, английская печать с улыбкой сочувствия начала указывать нам на ту несчастливую звезду, родясь будто бы под которою, мы, хочешь — не хочешь, а после «желтой опасности» сейчас же должны были перейти к германской. И вот этих, по-видимому, совсем не умных, но исходивших из уст самого «Таймс» и насыщенных одуряющим ароматом бензоя и мирры, слов оказалось вполне достаточно, чтобы мы в самом непродолжительном времени пришли к непреложному убеждению в том, что в надвигающейся на нас беде истинным другом и защитником России явится не случайный, а естественный и вечный соперник ее — Англия. Между тем, если бы мы, не доверяя диктуемым известными «тактическими» соображениями статьям английских газет, прислушивались к тому, что говорят в Палате лордов такие даровитые стратеги Англии, как граф Робертс, и пораз- 184 думали бы над тем, как быстро растут в центре Европы огромные массы людей, нуждающихся в ежедневном питании, и в какую сторону выгоднее идти им для добывания дополнительных средств к жизни, тогда бы нам стало ясно: 1) Что лихорадочно строящая боевые суда и побуждающая к тому же своих союзников Германия грозит нашествием гораздо больше Океанской Империи, чем Сухопутной. 2) Что общеевропейская война для отражения этого нашествия и поворота его затем в сторону России полезна Англии, а не нам. 3) Что вести эту войну ни одними собственными силами, ни в союзе с Францией и Испанией, Англия не имеет возможности, как вследствие не допускаемого стратегией в таких размерах риска, так и потому, что ей нельзя оставить Россию со свободными руками и не втянутой в дело армией, в то время как сама она будет занята войной, так как иначе все руководство событиями перейдет тогда от нее к России. 4) Что, правильно оценив наше психологическое состояние, созданное внешними неудачами и внутренними беспорядками, и умело использовав наши отношения к Франции, Англия, сейчас же после дальневосточной войны, привлекла нас к сотрудничеству, полезному лишь одной ей, и 5) Что ввиду подготовляющихся таким образом в Европе событий, нам никоим образом не следует класть голову на подушку соглашений с такими народами, искусство борьбы за жизнь которых много выше нашего, а нужно рассчитывать лишь на самих себя. 185 Россия велика и могущественна. Моральные и материальные источники ее не имеют ничего равного себе в мире, и если они будут организованы соответственно своей массе, если задачи наши будут определены ясно и точно, и армия и флот будут в полной готовности в любую минуту выступить на защиту наших собственных, правильно понимаемых интересов — у нас не будет причин опасаться наших соседей, ибо самый сильный из них — Германия великолепно понимает, что если ее будущее зависит от ее флота, то существование последнего зависит от русской армии. С такой подготовкой надо торопиться, не теряя ни одной минуты, ибо — посмотрите пристальнее, — и вы увидите уже надвигающийся на нас новый период Истории. ПИСЬМА О ТРАНСВААЛЕ [НА ПУТИ В ТРАНСВААЛЬ] Амстердам, 22 октября (3 ноября) 1899 г. Последними своими успехами буры до того высоко подняли себя во мнении Амстердамского общества, что им уже начинают отпускать победы авансом. Сегодня, в два часа дня, разнесся по городу слух о новом поражении англичан. ...Хотя слух оказался ни на чем не основанным, но это нисколько не помешало толпе отнестись к нему доверчиво и выражать свое удовольствие. Но в то же время, когда большинство радуется победам буров и громко предсказывает Англии итальянское фиаско, лучшая, интеллигентная часть общества настроена пессимистически. Сегодня мне пришлось беседовать с одним образованным голландцем. «Как бы ни велики были успехи наших соотечественников, — сказал мой собеседник, — но я глубоко убежден в окончательном торжестве англичан. Согласитесь сами, наши крестьяне приняли стратегию крайнего напряжения сил с первого момента и всеми этими силами они обрушились, в сущности, только на английский авангард. В то время когда они дорогой ценой покупают 189 свои победы над сравнительно малочисленным противником, главные силы англичан через несколько дней начнут свое сосредоточение без всякой помехи. Как поведет войну генерал Буллер, я не стану предсказывать, — я знаю только, что Англия ничего не пожалеет и даст в руки своего Главнокомандующего все средства, чтобы добиться цели. Чем упрямее будут действовать буры, чем дольше они будут затягивать войну, тем больше они поработают в пользу континентальных держав, — и главным образом вас, русских. Мне кажется, что уже и теперь вы отлично работаете в Персии. Но чтобы бурам удалось отстоять свою независимость, — я сильно сомневаюсь в этом. Что может сделать даже самая безумная храбрость горстки людей против многочисленной и, — что бы там не говорили, — прекрасной армии, располагающей самым усовершенствованным оружием и неистощимыми боевыми запасами? Грешно самообольщаться в подобных обстоятельствах. Но если Южно-Африканской Республике суждено сохранить свою независимость, то это может совершиться только благодаря своевременному вмешательству великих держав, так как обесплодит результаты усилий Англии — это огромный интерес всей Европы, но в таком случае настоящая война, пожалуй, явится прелюдией, несомненно, больших событий, которые могут положить начало концу Англии. Вы спрашиваете меня относительно наших добровольцев. У нас их нет. Мы должны быть в высшей степени корректны повсюду. Наше маленькое и слабое государство с обширными колония- 190 ми уязвимо повсюду. Правительство строго запрещает нам всякое активное участие в войне, и мы не отправили ни одного человека, ни ружья, ни патрона. Единственной нашей помощью являются пожертвования на Красный Крест <...>. Я слышал, что у вас в России, во Франции и Германии собираются добровольцы. Отдельные лица обращались ко мне с письменными предложениями. Но что же мы можем сделать? У нас нет ни лиц, которые бы заведовали этим, ни средств, из которых можно было бы оказать помощь, а проезд стоит очень недешево. Мы можем дать только добрый совет. Насколько я знаю, — отряду, даже самому маленькому, пробраться мудрено, но отдельные лица легко могут проехать. Обыкновенный путь — морем до Лоренцо-Маркеза на пароходах французской или немецкой линии. Дальнейший путь от Лоренцо-Маркеза до Претории — по железной дороге. Относительно одежды — в Южной Африке носят обыкновенный общеевропейский костюм. Практичнее — серый или даже серо-бурый под цвет пыли, которой там всюду много, белье — шерстяное, головной убор — пробковая каска или шляпа с широкими полями. При этом тем из добровольцев, которых побуждает на войну честолюбие, следует иметь в виду, что занять в армии буров выдающееся положение нелегко. Офицерские должности замещаются по выбору, и для иностранца, в особенности не знающего голландского языка, нужно сделать очень много, чтобы заслужить доверие и получить власть над самолюбивыми и не особенно 191 склонными к подчинению бурами, из которых каждый считает себя совершенным воином. Нужно много энергии, решимости и физических сил, чтобы перенести жару и все особенности тропического климата, не говоря уже обо всех невзгодах боевой обстановки, и при этом еще превзойти в выносливости привычных ко всему тамошних жителей. На материальное вознаграждение рассчитывать нельзя...». Париж, 2(14) ноября 1899 г. ...Замыслы в том, чтобы овладеть Трансваалем и Оранжевой Республикой, а заодно, в силу непоколебимого убеждения англичан, что все моря и реки должны принадлежать им, приобрести тем или иным способом у португальцев часть прибрежной полосы с прекрасной гаванью Лоренцо-Маркез и соединить все эти земли в одно владение под именем Южно-Африканских Соединенных Штатов, с самостоятельной конституцией, но под протекторатом Англии. Наконец, связать вновь образованное государство с Египтом железной дорогой, прикупив для этого часть Бельгийского Конго или войдя в соглашение с Германией и всю эту огромную империю преподнести своему отечеству И вот маленький мирный народец, сознавая на своей стороне Бога, правду и сочувствие всего цивилизованного мира, смело во всеоружии встает на брань с могущественным врагом и, удивляя мир 192 своей рыцарской храбростью и великодушием, вызывает рукоплескания долженствующей краснеть Европы. Но почему же Англия, так дерзко вызывавшая трансваальский ультиматум, оказалась захваченной врасплох, и ее победоносные войска терпят поражение за поражением? Мне кажется, потому, что она не ожидала этой войны... А английским государственным деятелям, привыкшим с непостижимой легкостью, при помощи одних только угроз, достигать своих целей в столкновениях с первоклассными державами, могла показаться даже унизительной мысль о том, чтобы крохотная мужицкая республика осмелилась не уступить их требованиям! Правда, в течение последних лет Англия с каждым пароходом отправляла в Южную Африку маленькие отряды, но скорее для большего демонстративного шума, чем для действительного усиления оккупационных войск. Отсутствие же серьезной подготовки к войне лучше всего доказывается тем, что английское военное разведочное бюро, чуть не по фамилиям знающее наших офицеров в Средней Азии и на Дальнем Востоке, обнаружило полное неведение сил и средств буров. Лоренцо-Маркез, 14 (27) декабря 1899 г. В Бейре, выражаясь, языком артиллеристов, закончилось то мертвое пространство, в которое, 193 начиная с Марселя, почти не попадало телеграфных известий с театра войны. Даже на Мадагаскаре нам сообщили только те новости, которые мы везли с собой из Европы. Но зато здесь сразу почувствовался и другой источник. Долго скрываемая боязнь и ненависть к англичанам выразилась теперь у всех их маленьких конкурентов — голландцев, португальцев и испанцев в одном чувстве всеобщего торжества и в изобретательности, доходящей до курьезов. Почти в каждом магазине нам, прежде всего, торопились доложить о необыкновенных успехах буров, считая ежедневные потери англичан целыми тысячами, а один из лавочников отказывался даже получить с меня и товарищей плату за сельтерскую воду по случаю такого торжества, как вчерашний разгром у Колензо, где англичане потеряли 5700 человек. Не придавая большого значения всем этим слухам, можно, однако вывести заключение, что положение англичан незавидное. Действительно в Бейру прибывают толпами беглецы из Родезии, спасаясь от буров, угрожающих Буловайо и форту Салюсбюри (Солсбери). Паника настолько велика, что вооруженная полиция, еще недавно столь грозная военная сила, одерживавшая блестящие победы над дикими кафрами, теперь всюду отступает перед разъездами буров, а отчаянные авантюристы-золотоискатели, бросив все, бегут в Наталь, где и без того скопилось много беглого элемента, отягощающего правительство заботами о продовольствии. По всем окрестностям закупается все, что возможно и по каким угодно ценам. 194 Почти каждый пароход везет с собой толпы навербованных по побережьям англичан-работников, которым уплачивают по 50 фунтов за кампанию помимо всех расходов по перевозке, обмундированию и снаряжению <...>. ...Эти несколько часов, проведенных мною в Лоренцо-Маркезе, извели меня до крайности. Здесь на каждом шагу, за каждую мелочь дерут безбожно... Консулы назначаются только, кажется, для того, чтобы брать пошлины за визирование. Наш вице-консул — француз, свидания с которым я так и не добился... Вообще дело приема добровольцев совершенно не налажено, а его можно было бы организовать свободно. ...Пассажиров пропускают совершенно свободно, не осматривая багажа, а только спрашивая, нет ли оружия, и то pro forma. Разведочная часть по военной контрабанде англичан вообще из рук вон плоха, — они очень искусны в интригах, их торговые люди чрезвычайно тонки и ловкие политики-интриганы, но по части военного шпионства их нельзя сравнить с французами, а особенно с немцами. Торговля во всех прибрежных пунктах упала страшно. Все известия о войне убеждают здешнюю публику, что война продлится еще около года. Сегодня я еду в Преторию. Если, Бог даст, вернусь, я, насмотревшись за это время на здешние заграничные будни, с Божьей помощью постараюсь передать своим соотечественникам, что у нас вообще совсем не хуже, чем у других, что наша нравственность и вообще моральная сила очень высока, что физически мы богатыри, наше про- 195 славленное пьянство менее ужасно, чем у других народов, наша лень не так велика, как мы говорим, наше невежество вещь поправимая при нашем здравом рассудке. Наша конфузливость и самоумаление перед иностранцами не имеют никаких оснований. Вы, может быть, улыбнетесь и спросите, откуда я все это увидел? Я проехал по колониям и по состоянию хозяйства судил о самих хозяевах. Теперь я умолкну надолго, так как из Трансвааля писем не пропускают. Я не знаю, вернусь ли я? Не думайте, что это боязнь — я немножко фаталист и убежден, что судьба каждого написана на небе так же, как и судьба Англии. При всей даровитости их государственных людей Бог послал на них ослепление. Не будь англичане так азартны, — они бы легко могли сообразить, что для завоевания Трансвааля не нужно было и 10 солдат, а нужно было только 10 лет терпения, даже может быть менее того, так как Крюгер и Жубер — оба старики, смотрящие в могилу. Англия поторопилась и вызвала к жизни одну из тех аномалий, с которой мы уже знакомы из греческой истории, — у слабого, обреченного было на политическую смерть народца явились свои Пелопид и Эпаминонд... Воображаю, как теперь стыдно Европе, своей уступчивостью взрастившей английское нахальство. Это письмо я сдал на французский пароход, англичане же рвут письма. [ТРАНСВААЛЬ] I. Трансвааль, сосредоточивший на себе в настоящее время внимание всего мира, представляет собой территорию величиной с нашу Вологодскую губернию. Он расположен в центре Южной Африки, на возвышенном плато, поднимающемся над уровнем моря на 4000—7000 футов [1300—2300 метров] в южной и юго-восточной частях и на 1500—4000 футов [500—1300 метров] на север и северо-восток. Благодаря такому возвышенному положению, климат, сравнительно с соседними странами, довольно приятный. Воздух отличается необыкновенной чистотой, сухостью и прозрачностью. Здесь с четвертью легкого можно прожить столько же, сколько и со здоровыми легкими. Тропические лихорадки распространены не очень сильно, гораздо опаснее свирепствующая в Йоганнесбурге «золотая горячка», быстро убивающая в человеке те добрые качества, которыми люди вообще отличаются от англичан. Лето бывает в течение нашей зимы и есть сезон дождей... В это время года вся поверхность покрывается невысокой и жесткой травой. Но на этом зеленом пологе вы не увидите ни цветка, ни пчелы, ни мотылька. В мертвой тишине слышится только сухой треск одинокой саранчи, перелетающей с ме- 197 ста на место, а в неподвижном воздухе парит огромный коршун, зорко выглядывая забившегося под камень степного куличка. Зима продолжается от июня до ноября (весна не характеризуется ничем, и этого времени года здесь не считают). Это сезон сильных ветров. Днем обыкновенно бывает так же жарко, как у нас летом, ночью температура быстро понижается, но никогда не падает ниже нуля. Степь высыхает и обнажается. Страшная пыль поднимается в воздух и толстым слоем покрывает низкорослые, разбросанные там и сям акации, оставляющие почти единственную древесную растительность Трансвааля. Пустыня принимает грязно-серый колорит и еще более поражает своей угрюмостью и однообразием. Вы едете по железной дороге, версты следуют за верстами, но природа не меняется. Огромные, точно упавшие с неба скалы, одинокие, усыпанные камнями холмы с плоскими вершинами, называемые «столами», бесчисленные кучи черной земли, высотой около аршина, составляющие жилища муравьев, потом снова скалы, снова столы, снова муравейники... Никакое воспоминание, никакая легенда не оживляет монотонность пустыни. Равнины Трансвааля лежат бесприютны и безгласны под взором европейца. II. Все белое население Трансвааля до начала войны состояло из 40—45 тысяч буров и более 100 198 тысяч иностранцев всевозможных национальностей, называемых уитлендерами1. Политические хозяева Трансвааля и единственные полноправные граждане этого государства — буры, являющиеся, как известно, потомками голландских протестантов и французских гугенотов, еще в XVII в. переселившихся в Южную Африку. Более двух столетий живя уединенно в огромной пустыне без всякого общения с остальным миром, без книг, без искусств, в вечной борьбе с кафрами, буры загрубели и отстали в своем развитии. Единственная книга, которую они вывезли с собой — это Библия. По ней они учатся читать и из нее черпают свои идеи. Привыкнув к тому, что в продолжение многих лет ни одна новая мысль не проникла в их суровую среду, они крепко привязались к памяти прошлого. Все новое их путает. Умственный кругозор их не широк. Находясь в течение целого столетия, с тех пор, как англичане высадились на мысе Доброй Надежды, в постоянном передвижении, обязанные постоянно иметь ружье наготове то против черных, то против дикого зверя, то, наконец, против англичан, буры не привыкли работать в поле. Они не земледельцы, потому что каменистая и маловодная почва требует большого труда для обработки. На своих огромных фермах они обрабатывают при помощи своих слуг кафров только самый небольшой участок под посев кукурузы. Все же богатство их заключается в стадах, круглый год питающихся подножным кормом. Все потребности буров были ограничены, да иначе они и не могли 199 бы удовлетворить их, так как в стране не было никакой промышленности. Все время живя уединенно на своих фермах, редко видясь с соседями и узнавая события только спустя несколько месяцев после свершения их, буры не могли сделаться деятельными гражданами. Лишь бы кафры сидели смирно, да англичане не изъявили намерений присоединить их к своим владениям, — остальное их ничуть не беспокоило. Власть сосредоточивалась в руках нескольких военачальников, искусных в толковании Библии и выбиравшихся обыкновенно из наиболее богатых и старых фамилий. В таком бедном государстве эта власть не предоставляла никаких материальных выгод, а потому охотников предпочитать общественные дела своим личным было мало. Законодательство было не сложно. Нескольких законов по разделу земли, относительно пастбищ и против кражи скота было вполне достаточно для того, чтобы управлять республикой. Из этого видно, что ни частные дела, ни общественные не подготовили буров к той роли, которая выпала на их долю в качестве покровителей величайшей в мире промышленности. Экономия их маленьких хозяйств не дала им опыта, чтобы они сумели регулировать миллионные дела, а администрация Республики точно так же не была подготовлена к тому, чтобы разобраться во всех трудностях и сложных вопросах, встречающихся, обыкновенно, в богатом и промышленном государстве, каким должен был сделаться Трансвааль. Совершенный контраст с бурами представляют собой иностранцы, которых привлекли в Транс- 200 вааль открытые лет 15 назад золотые прииски. В то время как бур — ярый националист, уитлендер — чистейший космополит. В то время как угрюмый и недоверчивый бур чувствует себя хорошо только со своими, только с людьми, говорящими его языком и исповедующими его религию, — уитлендер обладает особой способностью приспособляемости. Насколько бур медлителен, настолько же уитлендер подвижен; первый еще ищет, в чем состоит вопрос, второй уже решил его и переходит к другому. Уитлендеры, войдя в соприкосновение с этим отставшим народом, думали, что они не замедлят захватить в свои руки управление, но они натолкнулись на компактную массу, замкнутую и недоверчиво встретившую пришельцев, среди которых было много англичан, старинных врагов буров. Свою ненависть к англичанам буры перенесли и на всех уитлендеров. Таким образом, уже с первого момента между бурами и уитлендерами не могло восстановиться чувства дружбы и согласия. Поселившись в Трансваале, уитлендеры внесли с собой и потребности цивилизованной страны. Пастушеская республика не могла удовлетворить их, необходимо было, следовательно, ввести новое управление, достойное нового государства, но людей, хорошо знакомых с механизмом государственного управления не было. Самые образованные из буров умели читать, но не умели писать. У них не было ни практических знаний, ни технических сведений. При таких условиях необходимо было обратиться к посторонней помощи, и они обратились к голландцам. Вызов чиновни- 201 ков-голландцев породил большое неудовольствие среди уитлендеров. Последние не без основания говорили, что если бы буры нуждались в чужой помощи, то всего проще было обратиться к ним, уитлендерам, уже отлично знавшим страну, плативших большую часть налогов и ближе всего заинтересованных в том, чтобы иметь хорошую администрацию. Голландцы в свою очередь не сделали ничего для того, чтобы рассеять предубеждения уитлендеров, которыми они были призваны управлять. Немного такта и, может быть, удалось бы привести к соглашению обе враждующие части населения, по крайней мере, они обязаны были сделать хотя бы попытку в этом роде, но, усвоив себе узкие взгляды крестьян, очень честных, но невежественных, они помогли им наделать много ошибок, повлекших за собой неожиданные последствия. Регулятором взаимных отношений между людьми служит законодательство. Рассматривая законы, постановленные относительно уитлендеров и промышленности, легко видеть, насколько трансваальское правительство недостаточно ясно понимало солидарность интересов промышленников с интересами страны. Первые золотые прииски были открыты случайно около 1885 г. в уезде Каап и буры занялись разработкой законов, регулирующих промышленность во всех ее фазисах — от геологических изысканий до эксплуатации. Государство объявило себя собственником всех металлов и минералов, заключающихся в земле. Владельцы ферм имеют право только на поверх- 202 ность земли. Исполнительная власть имеет право разрешить добычу металла. Нельзя рыть ни колодцев, ни минных галерей, ни дробить камней нигде, кроме как на участках «прокламированных» <...>. Эти налоги и монополии были бы еще понятны, если бы государство имело в виду собственную пользу, но в действительности ими обогащаются частные лица. На все просьбы и петиции, подаваемые золотопромышленниками, в Претории отвечали уклончиво с молчаливым недоверием. Употреблены были все меры, начали обращаться к членам парламента, учрежден был особый специальный фонд для подкупа. Имелись в виду выборы нескольких депутатов, которые обязались бы вотировать известные законы и отвергать другие, — средство конечно очень дурное, но уитлендеры, испробовав все остальное, нашли, что это единственный путь достигнуть хоть чего-нибудь. Это средство было испытано и дало желаемые результаты <...>. До сих пор золотопромышленники вмешивались в политику, лишь поскольку она касалась их экономических интересов, теперь же они решили добиться изменения состава парламента, и с этой целью стали домогаться закона о натурализации. III. Если Трансвааль не увлекает своей внешностью, то он таит в себе чрезвычайно солидные ка- 203 чества. Угрюмые скалы его подобно сказочному Кощею, хранят под собой несметные богатства. В стране, начиная с 1887 по 1896 гг. добыто 660 000 фунтов золота, ценностью в 406 250 рублей... Несмотря на этот все возрастающий прогресс, истощение приисков почти незаметно, и в действительности в Трансваале остается еще золота во много и много раз больше того, которое уже извлечено из недр земли <...>. Кроме золота в Трансваале найдены алмазы, каменный уголь, ртуть, железо. Пока все эти богатства лежат нетронутыми по разным причинам. Итак, следовательно, в случае успеха англичане возьмут с Трансвааля контрибуцию, перед которой контрибуция, взятая немцами в 1871 г. окажется жалкой подачкой. Английским финансистам откроется широкое поле деятельности, а они всегда были несравненно лучшими слугами отечеству, чем их сиротам. Под их начальством кавалерия Святого Георгия (на английских золотых монетах изображен Святой Георгий) своими смелыми набегами на европейские биржи очень скоро подымет тот престиж, который уронила армия. Англичане недаром терпят насмешки, и не даром же Чемберлену, как говорят в Трансваале, обещано за эту войну 50 миллионов. IV Ревниво оберегая чистоту своей нации, буры с болью в сердце терпели присутствие в своей среде иноземцев. Поэтому поднятый уитлендерами 204 вопрос о натурализации явился вопросом первостепенной важности, отодвинувшим все остальное на задний план. Но посмотрим сначала, имели ли уитлендеры какое-нибудь право на то, чтобы сделаться гражданами Республики и если да, то какие следствия могли вытечь из принятия их в подданство, то есть, угрожала ли государству опасность или же, наоборот, оно могло извлечь из этого пользу и какую именно? До прибытия иностранцев и открытия золотых приисков Трансвааль был в полном запустении. Не было ни доходов, ни кредитов, не было даже собственной монеты. Во время войны с англичанами в 1881 г. бурам приходилось заряжать свои старинные ружья камнями за неимением пуль. Свою единственную пушку они так же заряжали круглыми булыжниками. Города представляли собой группу домиков, столпившихся вокруг деревянной церкви. Не было ни железных дорог, ни телеграфов. Такое бедное состояние государства представляло большую опасность: окруженная английскими владениями республика могла исчезнуть... Но началась золотая промышленность и произошла внезапная метаморфоза, — в несколько лет Трансвааль превратился в первое по значению государство в Южной Африке. Быстро выросли и устроились города. Появились почта, телеграфы, телефоны. Три железные дороги соединили пустыню с морем. Явилось новое вооружение. 205 Всем этим прогрессом Трансвааль обязан, конечно, уитлендерам: но, отлично сознавая это, буры все же смотрели на иностранцев, как на сознательных или бессознательных агентов англичан. А между тем главная масса иностранцев — люди среднего достатка, для которых, в сущности, и важен был новый закон, — не питали, да и не могли питать к Англии ровно никакого пристрастия. Все эти немцы, американцы, шведы, итальянцы бежали с родины вследствие, главным образом, экономических причин: в Трансваале они нашли работу, хорошую плату и забыли свою нищету. Очень многие женились там, стали отцами семейств, собственниками домов и эти связи навсегда прикрепили их к Южной Африке и Трансваалю. Нужно было принять этих людей, не массами конечно, а понемногу, последовательно. Эти новые граждане оценили бы честь, которую им оказали предоставлением прав, они не ослабили бы национальности, но дали бы государству то, чего ему недоставало, — граждан с высокоразвитой инициативой, людей, способных подвинуть отечество по пути прогресса без толчков и кровопролития. Буры оттолкнули эту хорошую часть населения, и она перешла к английской партии, питавшей другие замыслы. Теперь борьба принимает новый фазис. На сцену выступают два крупных человека: с одной стороны, — президент Крюгер — мистический старец, как будто выплывший из глубины XVII столетия, говорящий библейским языком и сам глубоко верящий в то, что каждая мысль внушена 206 ему Богом, человек с железной силой воли и неотразимой силой убеждения. С другой стороны, Родс, — идеал политика-финансиста последней формации, одно имя которого внушает буру ужас, а у уитландера вызывает благоговейный трепет. История Родса несколько известна русским читателям. Из простого рабочего, сделавшись в короткое время архимиллионером, Родс показал, что в стремлении к богатству им руководила не жадность, не необузданное честолюбие... Сделавшись первым министром Капской колонии, он энергично принялся за устройство дел <...>. За счет Англии он завоевывает (промышленно-военной политикой) Матабелеленд и Машоналанд [нынешнее Зимбабве] и учреждает Chartered Company [Привилегированную компанию], а в то же самое время зорко следит за тем, как развиваются неудовольствия между уитлендерами и бурами Трансвааля. Уже давно в Южной Африке существовала идея Соединенных Южно-Африканских Штатов. У кого она зародилась — неизвестно. Но до сих пор, пока она носилась в воздухе, она представляла собой бесплодную химеру, в руках же Родса она сразу получает осязаемую форму. Служа одновременно и Африканскому союзу, и Англии, Родс, правильнее, заставлял их обоих служить себе. По многим признакам он видел, что назрело время, когда нужно выбрать, которым из этих двух слуг лучше воспользоваться. Если Англия даст ему гарантию в том, что он будет вице-королем или первым министром объединенных южно-африканских владений (включая Трансва- 207 аль и Оранжевую Республику), он завершит свой удар в пользу Англии, в противном случае он будет президентом Соединенных Южноафриканских штатов! V. Дерзость обычно рождается из дерзости. Легкий захват Родезии (для краткости назовем ее так) вскружил голову Родсу, и он решил покончить с Трансваалем простой революцией Йоганнесбургских промышленников, поддержанной отрядом родезийский полиции. Но малодушие уитлендеров, потерявших голову в самый решительный момент, и ослушание Джеймсона разрушили дерзкий замысел. Крюгер замечательно искусно воспользовался этим случаем. Отослав Джеймсона с отрядом на суд Англии, он этим самым отдал Англию на суд всего мира. Вместо того чтобы казнить вожаков-революционеров, их заключили в тюрьму и приговорили к штрафу в 2 миллиона рублей. Такое решение старого президента, будучи само по себе весьма гуманным, являлось вместе с тем актом высокой государственной мудрости. Поступи Крюгер иначе и война с Англией была бы неизбежна, и в то время [пока] пылкая в своих чувствах, но осторожная в своих действиях Европа разбиралась бы в своих симпатиях, почти безоружный в то время Трансвааль скоропостижно закончил бы свое существование <...>. Видя, что с Англией нельзя вести дружбу иначе, как держа камень за пазухой, и что не сегод- 208 ня-завтра попытка непременно возобновится, буры начинают готовиться к грядущим событиям. В 1896 г. заключается союз с Оранжевой Республикой, и начинаются вооружения. Англичане теперь уверяют, что все эти приготовления производились тайно, но в английских иллюстрированных журналах еще задолго до войны помещались рисунки, изображавшие учения бурской артиллерии. Ружья провозились через Капскую колонию, и об этом был даже запрос в Капском парламенте. Патроны поставлялись фирмой «Чемберлен и компания» (брат министра колоний). Четыре форта вокруг Претории выстроены немецкими инженерами, но подрядчиками были англичане, наконец, что все это не было секретом, лучшим доказательством служит заявление высшего английского комиссара на Блумфонтейнской конференции 31 мая 1899 г. о том, что Англия отлично знает обо всех приготовлениях буров. Вопрос только в том, насколько точны были эти сведения. 1 (14) марта нынешнего [1900] года статс-секретарь Трансваальской Республики Рейц в разговоре по поводу ответа лорда Салюсбюри на мирные предложения буров, высказал, между прочим, что англичане имели все сведения от своего офицера (White), бывшего шпионом в Трансваале, который доносил, что вооружения буров таковы, что Южно-Африканская Республика может быть без труда завоевана пятьютысячным отрядом. Очевидно, с Англией повторилось наше: «шапками закидаем». Так или иначе, но англичане все же знали о вооружении буров и если они молча- 209 ли, то только потому, что Джеймсоновский набег не позволял им кричать об этом. После этой неудачной попытки скомпрометированный, но не обескураженный Родс вынужден был оставить свою политическую деятельность и удалиться в Родезию, где в это время началась чума рогатого скота, послужившая причиной восстания матабелов. Занимаясь усмирением кафров, Родс, однако, ни на минуту не покидал из виду и Трансвааль. Нельзя сказать, чтобы англичане отличались даровитостью большей, чем другие народы, наоборот, они менее восприимчивы, менее впечатлительны и менее других способны к творческим комбинациям. Промышленные и торговые занятия сделали их, по их же собственному выражению, сухими как пыль (dry as dust), но у англичан есть три добродетели, отсутствием которых страдаем в особенности мы, русские. Первое — это решимость взяться за дело, вторая — довести его до конца и третья — не смущаться никакими неудачами. Не смущаясь первой неудачей, Родс продолжал уверять своих высоких друзей в Лондоне, что война с Трансваалем будет просто военной прогулкой, что бурам не устоять перед лиддитными гранатами, что бояться вмешательства Европы нет основания, так как, очень умно говоря о политической экономии, в практическом приложении этой науки она немногим переросла буров. Родсу важно было только втянуть Англию в войну с бурами. Он знал, что как бы дорого война не стоила, она приведет к успешному концу и для 210 него лично даст выход его честолюбивой энергии и деятельности, а для англичан откроет перспективы всемирного господства. В то же самое время оппозиция Йоганнесбургских уитлендеров начала приобретать все более и более острую форму <...>. Для улаживания недоразумений 31 мая 1899 г, то есть за четыре месяца до войны, съехались в Блумфонтейн президент Крюгер и высший английский комиссар в Капштате сэр Альфред Мильнер. Мильнер потребовал назначения 5-летнего срока для предоставления прав уитлендеров, Крюгер предлагал 7 лет и взамен требовал со стороны Англии уничтожения всякого намека на сюзеренитет. Совещания продолжались недолго и остались нерешительными. Обе стороны чувствовали, что это безнадежная попытка, которую обыкновенно делают в консистории для примирения разводящихся супругов. Но уитлендеры, боясь, что дело все-таки может кончиться миром, начали сходиться на митинги, на которых господствовало сильное возбуждение. Отлично зная, что сражаться теперь придется уже не им, они были настроены необыкновенно воинственно. Правительство сделало было еще одну попытку. При посредстве некого Липерта оно начало было переговоры с уитлендерами, но Uitlander Counsil в ответ на это напечатал в Йоганнесбургских газетах своего рода ультиматум, требуя разоружения буров и разрушения Преторийских фортов. Война уже чувствовалась в воздухе — она была неизбежна. 211 VI. Если в настоящее время военное счастье так круто повернуло в сторону англичан, то это произошло потому, что уже в самом начале кампании буры, обнаружив, несомненно, высокие качества солдат, вместе с тем выказали себя не вполне искусными стратегами. Начав войну при крайне выгодных для себя условиях, то есть когда англичане еще совершенно не были готовы к военным действиям и значительно уступали своему противнику в численности, буры нашумели на весь мир несколькими блестящими победами, но не сумели извлечь никаких выгод из своего превосходного положения. Лучшим подтверждением этого является победоносный бой у Моддерспруйта (Никомскоп), который мог оказать влияние на ход всей кампании (спустя два месяца я обходил поле сражения и беседовал со многими участниками боя). 18 (30) октября, генерал Уайт, как известно, выступил из Ледисмита тремя колоннами — правая, левая и центр. Последний предназначался для поддержки той из фланговых частей, которой будет угрожать наибольшая опасность. Оттянув на себя правую колонну и центр, Жубер этим дал возможность Преторийской команде, оранжевым бурам и Йоганнесбургской полиции (всего 800 человек) окружить левую колонну, которая после незначительных потерь вся сдалась в плен (1200 человек). Известие о катастрофе в тылу распространило страшную панику в остальных войсках Уайта, и они начали отступление «в порядке», то 212 есть всё, что только могло двигаться — люди, лошади, мулы — всё в страшной поспешности бросилось к Ледисмиту. Повозки обоза, перемешавшись с орудиями и вьючными животными, загородили дорогу. Солдаты бросали ружья и патроны. При энергичном и безостановочном преследовании (а оно было возможно благодаря необычайно приподнятому моральному состоянию буров) можно было без труда покончить с этой бегущей толпой, гонимой собственным страхом. Но генерал Жубер удовлетворился легкой победой (буры не потеряли и 10-ти человек) и не только не преследовал противника, а даже дал Уайту 48 часов на уборку убитых и раненых. В течение этого времени англичане, работая день и ночь, успели возвести вокруг Ледисмита траншею. При этом, чтобы сократить длину оборонительной линии, слишком большой для немногочисленного гарнизона, они ухитрились на высоте линий укреплений устроить нейтральный лагерь для женщин и детей. Получился довольно значительный, не требовавший обороны сектор, в котором впоследствии во время продолжительной и скучной осады безоружные противники сходились иногда для мирной беседы. Чем же, в сущности, объясняется такой страшный промах, сознаваемый самими бурами? По словам буров, они не преследовали англичан «потому, что во время этого преследования могли наткнуться на засаду и понести большие потери». Иностранцы говорят, что перемирие и разрешение устройства нейтрального лагеря было дано главным образом из опасения, чтобы буров не сочли варварами. 213 Все это объяснения невоенного свойства. При энергичном преследовании только часть англичан могла достигнуть Питермарицбурга (заранее укрепленного). Блокировав этот пункт небольшим отрядом, с остальными силами следовало немедленно двигаться к Дурбану с тем, чтобы занять здесь удобную позицию; могли, конечно, быть потери, но они вознаградились бы десятерицею: вместе с англичанами в Ледисмите заперлось 500 буров натальской полиции, на Спионскопе против генерала Бота дрались натальские буры, при оставлении Ледисмита первыми вошли в город натальские же буры. Все это, несомненно, оказалось бы на стороне союзных сил. Вместе с этим не было бы Платранда (неудачная атака 25 декабря [1900]) и других мелких стычек, потери в которых при продолжительном бездействии во время осады Ледисмита незаметно начали уже оказывать свое деморализующее влияние. Заручившись выгодами времени, то есть более ранней готовностью к войне, надо было скорее заручаться другим чрезвычайно важным условием — пространства, то есть захватом возможно большей территории противника. Не следовало думать о потерях, которые не могли быть особенно чувствительными, а, разделавшись с авангардом противника на восточном театре, все свободные силы перебросить на западный, с тем, чтобы до прибытия главных сил и здесь возможно далее отодвинуть передовые части англичан. Тогда за завесой собственных войск могли бы восстать и Капские буры, которые горели желанием помочь своим, но, к сожалению, не могли, потому что не 214 было оружия и боевых припасов, которых в Трансваале оставались свободные излишки. С присоединением Капских буров, численность армии возросла бы значительно, притом за счет элемента в высшей степени доброкачественного. (Некоторые сравнивают англо-бурскую войну с нашей 1812 г. По воодушевлению народных масс это совершенно справедливо, но с точки зрения стратегии здесь явление обратное — отступая вглубь России, мы накатывались на собственные силы — у буров же резервы были впереди — А. В.) Итак, более ранней готовностью к войне, захватив в свои руки инициативу, буры, вместо того, чтобы диктовать свою волю противнику, сами переходят к пассивным действиям — к выигрышу сражения там, где придется, операции начинают вестись изо дня в день, обнаруживается отсутствие одной общей руководящей идеи, то есть того, что на языке стратегии называется планом кампании. Причину этого печального явления надо искать не в какой-либо капризной случайности, а в самой природе вещей. В частых войнах с кафрами бурам не приходилось задаваться широкими целями. Операции были кратковременными и крайне немногосложны. Их ездящая пехота без труда могла выследить пешую банду вооруженным разным дрекольем дикарей, окружить ее и уничтожить ружейным огнем. Все дело заканчивалось одним боем, не было последовательности событий, а следовательно, не было необходимости в составлении плана компании. От этой маленькой, так сказать, домашней практики бурам сразу при- 215 шлось перейти к огромной операции, над которой задумался бы не один ученый стратег, а таковых в Трансваале не было. Покойный Жубер, благодаря безукоризненным качествам человека, пользовался большой популярностью, но он, как и многие другие бурские генералы, был хороший тактик — военачальник, способный руководить войсками на поле сражения, но не на театре военных действий. Заступивший на его место молодой (всего 36 лет) энергичный генерал Бота, хотя и обнаружил выдающиеся военные дарования, но к несчастью на его долю выпала крайне тяжелая и неблагодарная задача — тащить телегу, которая уже завязла в грязи. VII. Успехами второй половины кампании англичане столько же обязаны даровитому лорду Роберт-су, сколько и не особенно талантливому Уайту, сумевшему, однако, в наиболее важный период стратегического развертывания главных сил привлечь на себя почти три четверти армии буров. Как известно, после боя 18 (3) октября [он] отступил к Ледисмиту. Этот город, получивший такую громкую известность, представляет собой небольшую группу домиков, брошенных на берегу Занд-Ривер. Вокруг него толпятся в беспорядке высокие горы со своими характерными, точно срезанными ножом вершинами. Пользуясь двухдневным перемирием, англичане поспешно укрепились здесь, то есть вдоль наружных гребней ближайших 216 гор, насыпали траншеи (каменные брустверы без рвов), в некоторых местах эти траншеи были сомкнуты в виде редутов крайне упрощенной формы; редуты связали между собой соединительными траншеями и таким образом получилась маленькая крепость. Главную силу ее составляли, конечно, не каменные брустверы, которые при высоте около двух аршин и сухой кладке давали укрытие только от ружейных пуль и снарядных осколков, а сами горы — это естественные валы, высота и крутизна которых представляла большую трудность при эскаладировании под огнем из траншей. Такую крепостицу можно было взять или штурмом или блокадой. По окончании перемирия буры передвинули свою артиллерию и в течение первой недели подвергли Ледисмит сильному обстрелу, но на штурм не решились. Между тем энергия, развившаяся очень сильно во время первых наступательных маршей, начала понемногу ослабевать. Как и всегда, чтобы притупить остроту неприятного сознания только что сделанной ошибки, человек ищет какого-нибудь прецедента. Кем-то произнесено было слово «южноафриканская Плевна» — прецедент был найден, а им диктовался уже и дальнейший образ действий. Решено было блокировать Ледисмит, то есть дождаться, когда изнеможенный голодом Уайт сам положит оружие, хотя о том, сколько у англичан запасов сведений не было; неизвестна была даже более или менее точная цифра гарнизона, полагали «так тысяч 8—15». Решившись на блокаду, буры раскинули свои маленькие лагери по огромной окружности и вок- 217 руг осажденного города, началась довольно мирная жизнь, при военной обстановке. Англичане спокойно сидели в крепости, а буры наблюдали их. Каждой команде был отведен особый район охранения. Днем по линии постов располагались несколько человек, которые лежа за камнем с трубкой в зубах и «маузером» (так буры называли маузеровские винтовки) сторожили; не покажется ли где-нибудь голова англичанина. На случай вылазки неприятеля сигналом тревоги служил пастушеский рожок. Одиночные ружейные выстрелы здесь слышались довольно часто. Иногда впрочем, от времени до времени, тяжело нагнется воздух, просвистит где-нибудь граната. Это соскучившие [ся] артиллеристы обеих сторон, заметив какую-нибудь цель, напоминали себе о том, что здесь война. Но если впереди кое-что напоминало собой войну, то в тылу линии обложения картина являлась уже совсем мирной. Вокруг лагерей паслись стада быков, спутанные лошади, мулы, овцы. По дороге из лагеря в лагерь разъезжали легким галопцем буры, очень часто под зонтиком и в сопровождении кафра, везшего ружье и патронташ своего «бааса» (господина). Все лагери походили один на другой, с тем различием, что у буров-фермеров лагерь состоял из повозок с приделанными на задках будками, а у буров-горожан и в иностранных отрядах — из палаток, частью выданных правительством, частью отнятых у англичан. Но порядок был один и тот же: каждый располагался там, где хотел. У каждой палатки или повозки дымились костры, на которых черная прислуга готовила кофе, пекла бли- 218 ны, варила мясо. Тут же на солнце сушилась кожа убитого барашка, валялись кости, остатки пищи, на сучьях акации сушилось нарезанное полосками и сплошь покрытое мухами мясо. Известных мест обыкновенно не отводилось. Правда, для наблюдения за порядком существовала должность интенданта, но обязанности его зависели как от собственного усмотрения, так и от доброй воли бюргеров, считающих каждый себя своим собственным генералом. Пользуясь беспечностью буров, долго бездействовавшие англичане прокрались однажды ночью и взорвали дальнобойную пушку Крезо, в другом месте натальские буры, подойдя для дружеской беседы, предательски испортили орудия Круппа и Максима. С этих пор сторожевая служба под Ледисмитом усложнилась. Во избежание подобных казусов орудия отнесли подальше, и охранение их вверили определенным командам. На ночь установился сильный наряд. Каждая команда выходила вся, оставив в лагере только дневную стражу и административных лиц. Начали ставить посты парных часовых на 100 шагов от поста. Часовые стояли обыкновенно по два часа, сменяя друг друга сами. Пробовали даже высылать вперед патрули, но однажды в Преторийской команде в состав патруля вошли один американец и один испанец, которые при возвращении наткнулись на свой пост и, не успев ответить пароля, были убиты своими же, а когда вскоре после того оранжевые буры пристрелили своего де капрала, то высылку патрулей решено было бросить, как неподходящее дело. (Для стрельбы ночью буры 219 употребляют такой прием: левую руку накладывают поверх ствола и по косточкам стреляют в грудь, — пуля попадает в голову). Так в продолжение первых двух месяцев тянулась жизнь осадного корпуса под начальством генерала Жубера. В то же самое время небольшой обсервационный корпус под начальством генералов Боты и Луки Мейера, продвинувшись было к Исткорту, отступил за Тугелу, избрав эту реку оборонительной линией для удержания Буллера, шедшего на выручку Уайта. Если продолжительное бездействие под Ледисмитом начало уже оказывать свое расслабляющее действие, то совершенно не то было на Тугеле: близкое соприкосновение с противником, ежеминутное ожидание боя действовало необыкновенно сильно на буров, по природе страстных охотников. Здесь царило не возбуждение, а если так можно выразится, боевая восторженность. Каждый был уверен в своей непобедимости и с нетерпением ожидал англичан на заранее подготовленных позициях. 3 (15) декабря произошло первое большое сражение под Колензо. Подробности его достаточно известны <...>. VIII. Самоуверенность у людей обыкновенно растет и падает пропорционально их успехам и зачастую в геометрической прогрессии. После побе- 220 ды под Колензо буры начали смотреть на своего противника с нескрываемым высокомерием. Даже у наиболее скромных исчезло всякое сомнение в благополучном исходе кампании. Поэтому на советы некоторых европейских офицеров, вместо бесполезной траты снарядов на ежедневную одиночную стрельбу по крепости подвергнуть Ледисмит сильной бомбардировке и затем взять его штурмом, буры с неудовольствием отвечали, что они находят неразумным подвергать разрушению город, который потом достанется им же, а штурмовать город по европейский науке они предоставляют Буллеру. Между тем в Претории, откуда, собственно говоря, незаметно руководили кампанией, чувствовали, что центр тяжести операций переваливает на западный театр. Туда ежедневно прибывали все новые и новые части войск; вместе с огромной материальной силой, Англия выдвинула и главный свой моральный ресурс в виде лордов Робертса и Китченера. Таким образом, по ходу событий восточный театр войны, на котором были сосредоточены главные силы буров, приобретал второстепенное значение, а следовательно, необходимость поскорее разделаться с Ледисмитом, приковавшим к себе почти половину армии, становилась все более и более очевидной. И вот на военном совете решено было произвести 25 декабря общую атаку Ледисмита. (Военный совет составляют Главнокомандующий, генералы и коменданты, начальствующие ополчениями каждого уезда (в мирное время наши становые пристава). На военном совете [до] предвари- 221 тельного обсуждения вопроса поются псалмы, затем каждый из присутствующих излагает свое мнение. Распоряжения даются устно. Ни карт, ни планов, ни письменных диспозиций нет. При покойном Жубере и Кронье в совете всегда присутствовали их жены, голоса которых имели почти решающее значение. Заседание заканчивается пением псалмов.) Распоряжения об атаке были отданы накануне вечером. В этот день я был при Преторийской команде. Около 7 часов вечера после речи пастора (почти все буры говорят по-английски) и пения псалмов, фельдкорнетом было объявлено нечто вроде диспозиции, согласно которой половина команды — 150 человек назначалась для атаки, другая же половина должна была составить резерв. Атакующей части приказано было ночью занять высохшее русло ручья приблизительно в 1000 шагов от восточных укреплений Ледисмита и с рассветом открыть стрельбу, чтобы привлечь на себя внимание и силы противника и этим облегчить главную атаку оранжевых буров на юго-западную сторону крепости. Было еще совершенно темно, когда атакующая часть спустилась с горы и расположилась в промоине. Холодная и сырая мгла окутывала всю местность. Не признавая никаких мер предосторожности и не опасаясь обнаружить свое присутствие, буры закурили трубки... Томительное ожидание тянулось уже более часа, но вот ярко горевшие звезды начали мало помалу бледнеть, и в предрассветном тумане показались вершины гор. Впереди на сероватом фоне неба вырисовывалась уже 222 стена английских укреплений (два редута, соединенные траншеей, — в общем протяжении позиции около 800 шагов). Мертвая тишина царила повсюду. Вдруг откуда-то издалека, словно тяжелый протяжный вздох, пронесся звук орудийного выстрела и эхом раздался по горам. За ним другой, третий, все чаще и чаще, яснее и яснее, — «так», «так-так-так», «так-так», сухо затрещали маузеровские винтовки вперемешку с глухими звуками английского Ли-Метфорда. Это оранжевые буры, не дождавшись демонстративной атаки, повели главную. Команда встрепенулась, все посмотрели на ассистент-фельдкорнета, но угрюмый старик, все время молча сидевший с закрытыми глазами, заявил, что он не получил определенных приказаний и поэтому, если бюргеры желают, то они могут атаковать английские укрепления. После минутного совещания, решено было наступать. По мокрой от росы траве буры ползком двинулись к железнодорожной насыпи, до которой было около 200 шагов. Дойдя до насыпи, атакующая часть раздалась вправо и влево, и эта жиденькая цепь охотников, и по костюму, и по вооружению (винтовки были без штыков), и по всем приемам, начала подыматься на насыпь. Но лишь только показались головы буров, как моментально по всей линии английских траншей вспыхнули огоньки и рой пуль со свистом и жалобным пением пронзился и взрыл песок, кто-то ахнул, все быстро скатились с насыпи и залегли за камнями, из-за которых сейчас же началась редкая одиночная стрельба. Артиллерия обеих сторон открыла частый огонь, и гранаты, злобно шипя, заносились в 223 воздухе, скрещиваясь над головами атакующих. (Помещенной на горе бурской артиллерии все время пришлось стрелять через головы своих.) За железнодорожной насыпью местность все время подымается сначала слабо, потом все круче и круче, на первых шестистах шагах покрыта довольно высокой травой и усеяна крупными камнями, дававшими хорошее укрытие стрелкам. Переползая на животе от камня к камню и задерживаясь за каждый из них для стрельбы, наступающие медленно подвигались вперед <...>. Англичан, судя по огню, было раза в три больше, чем буров, в некоторых местах стояли скорострелки. Достаточно было шевельнуться за камнем — и несколько пуль свистело уже мимо ушей; чуть-чуть приподнятая над камнем шляпа тотчас же простреливалась. Начала грозить опасность и от своей артиллерии. Несколько не долетевших шрапнелей дали чересчур близкий разрыв. Кто-то из буров догадался и воткнул палочку с красным платком, указывая этим на опасность; орудия смолкли. Наступил критический момент. Два часа лежали здесь буры, притаясь за камнями, но вот около 10 часов началось медленное отступление, опять ползком на животе с долгими задержками за камнями, во все это время команд не подавалось никаких. К двум часам пополудни цепь снова очутилась у железнодорожной насыпи, сзади в некоторых местах виднелись еще люди, но по большей части в таких позах, которые ясно говорили, что эти люди остались лежать так навсегда <...>. 224 При таких условиях голодным, изнемогавшим от жары, жажды и переживаемых впечатлений людям предстояло сидеть еще много часов... Но вот около 5 часов вечера, заглушая все эти звуки, послышался какой-то особенный гул. Незаметно появившаяся черная туча быстро двигалась с востока, оттуда уже потянуло приятной свежестью. Через несколько минут волна ветра с силой ударила по горам и, разбитая, закружила вихрями, взрывая песок и прижимая к земле тощие растения. Крупные капли дождя захлестали по камням, и с неба, точно из опрокинутого ушата, хлынул страшный ливень с градом. В трех шагах нельзя было различить человеческую фигуру. Эта неожиданная поддержка с неба дала Преторийской команде возможность отступить. Из 150 человек на поле сражения осталось 10, в том числе старик ассистент-фельдкорнет и те молодые, огромного роста, оба красавцы буры Вильмсен и Либерскахне, которые лежали у самой стены, один из них был прострелен двумя пулями в грудь навылет, другому пуля попала в рот и вышла в затылок. С другой стороны Оранжевые буры смело повели главную атаку и, несмотря на картечный огонь, сбили англичан с позиции и захватили одно орудие, но не поддержанные вовремя должны были отступить и очистить гору, с вершины которой совершенно ясно открывался уже Ледисмит. В общем, это была первая крупная неудача буров (Эладслаагте буры не считают, так как там были побиты одни только немцы). Они потеряли 163 человека убитыми и ранеными (англичане писали 225 2000) и пришли в сильное смущение от огромности этой потери, хотя в сущности надо удивляться, что эта цифра оказалась такой ничтожной, особенно в сравнении с теми крупными ошибками, которые были допущены в распоряжениях. Буры хотели овладеть Ледисмитом внезапным нападением, но по неясности отданных приказаний внезапное нападение обратилось в неподготовленную, а потому неудачную атаку. Приказания были отданы слишком заблаговременно, и, говорят, что кафры успели предупредить англичан о намерениях буров. Затем для атаки назначена была в каждой команде половина людей, другая составляла резерв, но какое назначение имел последний — определить довольно трудно, ибо в бою, даже когда атакующие переживали самый критический момент, люди резерва все время лежали на своих первоначальных местах и только смотрели, что из этого выйдет. Не решаясь на вторичный штурм, буры задумали теперь утопить англичан вместе с Ледисмитом и для этого верстах в 4—5 ниже города начали строить плотину на реке Занд-Ривер. Страшно быстрая горная речка имеет не менее 1/100 падения: при таких условиях, по самым элементарным расчетам, высота плотины должна была быть около 70 аршин. Какую же, следовательно, нужно было придать длину и толщину этому сооружению, предназначавшемуся удерживать напор целого моря воды, в котором должны были погибнуть современные фараоны? Буры произвели свои расчеты по Библии, а потому плотину прорвало в самом начале. 226 К этому времени оправившийся после Колензо Буллер начинает уже свои знаменитые лобовые атаки на Тугеле. Сначала он поднимается вверх по реке и с высот Звартскопа два дня громит лиддитом незанятые позиции буров, потом у Спионскопа учиняет скандальное побоище своих же войск, затем снова спускается к Колензо и здесь начинает ломиться в дверь, которую ему издалека уже полуоткрыл Робертс. Действия Буллера своевременно получили надлежащую оценку. Ко всему сказанному о нем можно прибавить разве только то, что если у буров нерешительность действий происходила иногда из опасения больших потерь, то отныне знаменитый английский генерал не заслуживает в этом отношении ни малейшего упрека. Во всех странствованиях по Тугеле он как будто бы искал место, где бы удобнее было уложить возможно большее количество своих солдат. [ПАРТИЗАНСКАЯ ВОЙНА И ТАКТИКА БУРОВ] ...Во всякой армии упадок духа далеко еще не служит симптомом разложения ее. Если бы вследствие каких-нибудь причин перестала бы существовать вся армия, то и тогда из среды фермеров наберется тысяч семь-восемь отчаянных «зилотов», руководимых чувством смертельной ненависти к врагу, которые, соединившись в мелкие отряды, начнут партизанскую войну, гораздо более упорную, чем даже филиппин- 227 цы. И до тех пор, пока будут существовать эти партизаны, англичане не могут вывести из страны ни одного солдата, потому что малейшее ослабление английских сил послужит сигналом к новому всеобщему восстанию <...>. ...Англичане заняли большую часть территории противника, но эти результаты нельзя назвать решительными, ибо даже в Оранжевой Республике они до сих пор не могут справиться с партизанами, смело хозяйничающими у них в тылу. Трансваальская же армия еще вся цела. Запасов, вывезенных из Йоганнесбурга и Претории, хватит на долгое время. При таких условиях отказ буров от продолжения борьбы и добровольное признание английского владычества было бы похоже на самоубийство больного, у которого еще очень много надежд на выздоровление. Это отлично понимают как буры, так и англичане. Но желание — повелитель мыслей, — говорит английская пословица. Желание поскорее закончить дорогую войну после каждого мелкого успеха заставляло англичан верить в безотлагательное изъявление бурами покорности. Желание иметь теперь под руками свободную армию, чтобы играть выдающуюся роль в настоящих и, возможно, в ближайших будущих международных осложнениях начало давать англичанам ежедневно тысячи пленных буров. Но желания остаются желаниями, а события идут свои чередом, и увязшей в Южной Африке Англии суждено барахтаться там еще многие месяцы, ни на минуту не забывая при этом, что война представляет собой сплетение таких неожи- 228 данностей, о которых очень часто разбиваются самые точные расчеты <...>. Тактика буров развилась совершенно самостоятельно, под влиянием исключительных условий. Привыкнув подкарауливать дичь, действовать из засады, буры и на войне предпочитают оборону атаке. При приближении неприятеля они, прежде всего, стараются устроить ему ловушку. Для этого занимается весьма растянутая позиция, состоящая обыкновенно из ряда холмов. Занятая позиция сейчас же укрепляется траншеями, причем траншеи состоят не из одного бруствера, идущего непрерывной каменной стеной по наружному гребню вершины, а из нескольких десятков коротких (на 5—10 человек) валиков, высотой около одного аршина, раскинутых по всей вершине горы. (При таком расположении траншей, вся наружная покатость горы лежит в необстреливаемом (мертвом) пространстве; это, однако не считается неудобством, так как буры не подпускают близко противника, но зато разбросанные таким образом траншеи кажутся издали кучами камней, которыми вообще усеяны все горы Южной Африки, то есть укрепления маскируются сами собой.) За этими траншеями скрытно располагается цепь стрелков, причем один из наиболее важных по своему местоположению, но менее заметных по своему виду холмов занимается сильнее. Чаще всего здесь ставится и артиллерия. (Из разнообразных видов оружия буры всегда предпочитают пушки Максима, которые по их легкости, удоб- 229 ству и быстроте действия, пожалуй, было бы полезно придавать у нас дальним разъездам и партизанским отрядам.) Наблюдение за флангами производится по распоряжению младших начальников фланговых частей, вернее даже без всяких распоряжений — по инициативе рядовых буров, всегда проявляющих в бою сознательный и живой интерес к делу. В период подготовки атаки артиллерийским огнем буры совершенно не отвечают на выстрелы противника. Несколько человек обыкновенно наблюдают, остальные лежа пьют кофе, закусывают, вообще чувствуют себя спокойно и только почтительно раскланиваются с пролетающими близко гранатами. Но лишь только неприятель начинает подходить на дистанцию верного ружейного выстрела (1000 — 800 шагов), обстановка на позиции быстро меняется. В до сих пор хладнокровном, полном сознания собственного достоинства фермере сейчас же оказывается охотник. Более того, — артист, страшно любящий свое искусство. В рысьих глазах его начинают мелькать огоньки. Припав к земле, он сквозь отверстие между камнями уже высматривает и намечает себе жертву. Еще несколько мгновений — и со всей позиции, точно по сигналу (хотя команд нет, — каждый ставит прицел и стреляет, — когда, как и куда хочет), сразу раздается сухой, как будто колющий треск ружейных выстрелов, которому гулко и весело начинает вторить «Максим». Почти не отнимая от плеча своего «Маузера» бур неторопливо и метко шлет пулю за пулей с таким чувством, точно каждая из них отрывается у него от сердца. 230 Увлеченный стрельбой он, однако же, зорко следит за всеми передвижениями врага и при малейшей оплошности последнего, чуть только представится возможность, часть охотников снимается с позиции, бежит к пасущимся в тылу лошадям и через несколько минут открывает огонь уже с фланговой позиции. Видя же невозможность удержаться, буры редко подпускают себе противника ближе 300 шагов, — сейчас же снимаются и уходят на другую позицию. Таким образом, эти отступления являются не следствием поражения, а просто одним из приемов бурской тактики. Но английские генералы каждый раз неукоснительно шлют в Лондон стереотипные телеграммы «неприятель был вытеснен из ряда холмов, на которых он упорно держался» <...>. ...Из Южной Африки мной получены известия, рисующие положение обеих воюющих сторон в весьма печальном виде. Обе армии быстро разлагаются. У буров нет отрядов, численность которых достигала бы и 3-х тысяч... Если нет армии, зато по всей стране рассеялись партии недовольных бродяг, и этого оказывается вполне достаточно, чтобы поддерживать и развивать панику среди английской армии. Стычки происходят часто, но все они случайные и потери в них убитыми и ранеными крайне ничтожны. Английские солдаты, после того как убедились, что в плену им не грозит никакая опасность, охотно кладут оружие, но буры не имеют возможности брать пленных, так как их некуда девать, некому стеречь и нечем кормить. Отчаяние и раз- 231 дражение англичан вполне естественны. Потеряв голову, они хватаются за разные репрессалии, а через это еще больше возбуждают недовольство и усиливают контингент сопротивляющихся теми, которые уже изъявили было покорность. В свою очередь гуманность и бездействие принимаются за признаки упадка и вызывают у буров попытку напрягши все силы покончить с ослабевшим врагом. Получается какой-то заколдованный круг, из которого можно выйти одним способом: присылкой новых значительных подкреплений, которые могли бы сменить изнемогшие от лишений и голода части, обратив эти части на службу в тылу и в гарнизоны. Для действий против небольших мелких партий необходимо несколько дивизий свежей конницы. Но после заявления лорда Уолслея о полной непригодности солдат, оставшихся в метрополии, задача сформирования новых отрядов оказывается просто невозможной. Словом, Англия в Южной Африки очутилась в положении щуки, захватившей в пасть ерша, которого не может ни проглотить, ни выпустить. 232 ПРИЛОЖЕНИЕ ПРИМЕЧАНИЯ УКАЗАТЕЛЬ 233 234 ВЫСШАЯ СТРАТЕГИЯ И СУДЬБЫ ОТЕЧЕСТВА Как военный мыслитель Алексей Ефимович Вандам (Едрихин) забыт не случайно. Его широкий и обостренный сравнительный анализ истории государственной стратегии (высшей стратегии по терминологии Вандама) России и Великобритании вплоть до первой мировой войны «забыли» не потому, что его позицию можно оспаривать и уточнять по некоторым вопросам. Похоже, сделано это с умыслом, чтобы в науке и публицистике их осуждения не было вообще. Метод исторического забвения — самый коварный и эффективный в борьбе с теми мыслителями, критический разнос которых не отвращает, а наоборот, вызывает интерес общественности к их творчеству, поднятым ими проблемам. Так и поступили с творчеством Вандама его противники, недостатка которых у него не было и не будет, поскольку его противники — не личного и цехового свойства. Это недруги России, а у нее как великого государства такие всегда находились и никогда не переведутся. Среди поднятых Вандамом важных тем центральной представляется тема «высшей стратегии», т. е. стратегии государства. Анализируя роль этой стратегии в истории нашего Отечества, Вандам 235 раскрывает панорамную картину великих государственных деяний наших предков и упущенных Российским государством возможностей для подъема благополучия своих подданных, укрепления безопасности страны, улучшения ее геополитического положения в вечной, по его мнению, борьбе народов и государств за лучшее место под Солнцем. Эта борьба ведется непрерывно то в формах мирного соперничества, то посредством ожесточенных войн. Вандам считает, что Россия в этой борьбе очень многое проиграла по причине несовершенства или отсутствия у государства стратегии своего исторического развития. Но это не плач по истории. Вандам обеспокоен, прежде всего, тем, что имевшие место факты легковесного и безответственного отношения к выработке и проведению стратегии России в случае их повторения сыграют злую роль в ее будущей судьбе. С того времени, как он писал об этом, прошло почти 90 лет бурного XX в. Наше положение в его конце подтверждает, что Вандам имел веские основания для серьезного беспокойства за судьбу своего Отечества по причине частого несоответствия государственной стратегии его важнейшим для будущего благополучия и безопасности интересам. Сегодня стало своеобразной модой заниматься разработкой стратегии России. Растет число различного рода стратегических центров, конференций и публикаций. Историческая судьба страны действительно в решающей степени зависит от разработки и осуществления верного стратегического курса. Но пока нет фундаментальных работ по истории и теории стратегии государства, 236 не продолжен вандамовский сравнительный анализ стратегии различных государств в XX в. А без этого нельзя установить подлинные причины нашего нынешнего катастрофического положения и определить верные пути выхода из него. При большом обилии работ по стратегии существует большой понятийный разнобой. Это вынуждает кратко остановиться на этом вопросе. В настоящее время термин «стратегия» используется очень широко. Он применяется к разным областям и субъектам общественной деятельности. Но так было не всегда. Изначально этот термин относился только к высшей области военной деятельности, определявшей конечную и промежуточные этапные цели военной борьбы, необходимые для их достижения силы, средства и методы, т. е. этим термином обозначали определяющий вид деятельности по подготовке и ведению войны. В конце XVIII в. «стратегия» — одно из основных понятий формирующейся военной науки, название высшей части военного искусства, а с начала XIX в. — ведущая учебная дисциплина в созданных и создаваемых военных академиях в европейских государствах и в России. Это и престижный предмет сочинений военных писателей, как в то время называли военных теоретиков и военных историков. Ллойд, Бюлов, Жомини, Клаузевиц, Медем, Языков, Богданович, Леер и другие авторы, оставившие заметный след в истории военной мысли, посвящают анализу стратегии специальные труды. Но предмет и содержание стратегии рассматриваются ими по-разному: тактика действий войск в масштабе театра военных дей- 237 ствий, теория вождения войск, общая теория войны, ее философия. Многообразие трактовок стратегии, кстати, сохраняющееся и в наше время, говорит о сложности предмета, который называется этим словом, и о том, что военная наука, формирование ее разделов и понятийного аппарата все время не поспевают за быстрым развитием войны как общественного явления. Военная область деятельности хотя традиционно и обособлена от невоенной, но не отделена от нее стеной. Между ними идет обмен практическими и теоретическими достижениями, в том числе понятийно-терминологическим аппаратом. Со временем организационно-практические и теоретические положительные результаты в военном деле по части стратегии оказались пригодными во многих невоенных областях. И они были ими востребованы. В XX в., особенно в его второй половине наблюдается активное заимствование подходов и понятий из военной области, особенно относящихся к стратегии. Последняя награждается множеством эпитетов, указывающих на область ее приложения. В результате, традиционная стратегия становится одним из многих видом стратегии, а именно военной стратегией. Но это отнюдь не означает, что в других областях до этого вовсе не было деятельности, подобной той, которая присуща военной стратегии. Она была, как она была и в военном деле до появления стратегии как научного понятия. В свое время Наполеон совершенно правомерно адресовал желающих постигнуть суть военной стратегии к 238 изучению опыта великих полководцев древних и последующих веков. Это была мудрая отсылка, свидетельствующая о том, что великий французский государственный деятель и полководец был стратегом не только благодаря особой интуиции, а прежде всего благодаря знанию ее сущности и глубинных источников ее постижения. Современное широкое применение понятия «стратегия» в различных областях требует анализа стратегической деятельности, что дает основание для суждения о правомерности или неправомерности его использования. Стратегическая деятельность предполагает наличие в своем составе следующих составляющих ее элементов: — во-первых, целеполагания конечных и промежуточных результатов долгосрочной, сложной динамичной деятельности; — во-вторых, тщательной и значительной по объему расчетно-прогностической деятельности по достижению поставленных целей; — в-третьих, активной, изобретательной, масштабной, волевой, оперативной, организационной и мобилизационной деятельности в интересах достижения определенных и обоснованных целей. О стратегии правомерно говорить тогда, когда в конкретной области человеческой деятельности для ее успеха требуется выделение особой системы деятельности, включающей долгосрочное целеполагание, расчетное прогнозирование и активное проявление организующей и мобилизующей воли. Стратегическая деятельность необходима 239 там и тогда, где и когда без нее вероятность положительных результатов маловероятна или вовсе невозможна. Война изначально потребовала такой деятельности. В условиях мира такая деятельность не всегда и не во всех делах требовалась. Но со временем выяснилось, что ее применение в условиях мира весьма плодотворно. Оказалось, что государственная власть, деятельность которой основана на принципах стратегии, дает народу и стране несравненно больше пользы, чем государственная власть, у которой нет четкой и непоследовательной стратегии. Более того, со временем стало осознаваться, что государственная власть, не имеющая стратегии или стратегия которой преследует авантюрные цели, становится опасной для общества. В начале XX в. наблюдается не только обращение к теории и практике военной стратегии других областей, применение в них ее достижений, но и обращение талантливых специалистов военной стратегии к анализу стратегических подходов в других областях, прежде всего к стратегии государства. Среди них растет понимание того факта, что военная стратегия — только часть стратегии государства. Она тогда эффективна и ее успехи приносят действительную историческую пользу стране, когда сопряжена со стратегией других областей, с более долгосрочной, целенаправленной, многосторонней стратегической деятельностью государства. Именно эту стратегию по ее отношению к военной стратегии Вандам (и не он один) называет высшей стратегией. Она пре- 240 допределяет место и роль военной стратегии в долгосрочной исторической деятельности государства, охватывающей и сопрягающей мирные и военные периоды жизни страны. Огромная значимость взаимосвязи между военной и высшей стратегии стала осознаваться в России особенно остро после поражения в русско-японской войне 1904—1905 гг. и в связи с назреванием большой войны в Европе. В числе тех, кто в то время поднял вопрос о соответствии военной стратегии России ее высшим интересам, которые сегодня принято называть национальными, заметной фигурой был Андрей Евгеньевич Снесарев. Как и А. Е. Вандам он был высококлассным военным разведчиком, знатоком общей и военной истории, тонкостей политики современных государств, ее открытых и глубоко скрываемых от общественности устремлений и механизмов. Оба они осознавали несоответствие высшим долгосрочным интересам России ее вступление в Антанту, поскольку считали, что это приведет к ее участию в предстоящей большой европейской войне не за свои, а за чужие интересы, главным образом за интересы Британской империи. Снесарев выступил публично против вступления России в Антанту еще в 1907 г., Вандам проявил активность в этом деле в канун первой мировой войны, обнаружив глубокое знание тонкостей вопроса, включая предположение, что англичане используют Балканы для создания политической интриги, с помощью которой будет развязана эта война с втягиванием в нее России. Высшие стратеги Британской империи знали болевые 241 геополитические точки, воздействие на которые позволяло им косвенно управлять поведением других государств и утилизировать это поведение в своих военно-политических и других интересах. Все это было тайной за семью печатями, но не для таких аналитиков как Вандам и Снесарев. Последний в 20-е годы предложил историкам верный ключ для раскрытия подобного рода тайн — стратегический метод. К сожалению, он не был услышан, и наука не взяла на свое вооружение это очень ценное открытие. Следует отметить вклад в анализ проблем высшей стратегии флотского офицера Виктора Яковлевича Новицкого. Он, также как и А. Е. Вандам, безосновательно забыт, даже его биографию пока установить не удалось. Но известны его теоретические работы. Одна из них называется «Высшая стратегия», изданная в Главном Адмиралтействе в 1913 г.1 В ней автор попытался дать теоретико-методологическое обоснование высшей стратегии во взаимосвязи и взаимодействии с военной стратегией. По его мнению, «задача высшей стратегии заключается в обеспечении самостоятельного существования и дальнейшего развития государства, в соответствии с его политическими, экономическими, историческими и культурными интересами. Синтез требований к его развитию, в целях возможно полного и согласованного удовлетворения разносторонних интересов, дается политикой, в виде определенной конечной цели... Рациональность применения войн, подготовки к ним и целесообразность использования их ре- 242 зультатов является мерилом ее (высшей стратегии — И. Д.) искусства»2. Этот творческий, постановочный труд остался без внимания, хотя проблемы высшей стратегии и военной стратегии государства были и остаются судьбоносными для страны. Высшая стратегия интегрирует в себе все направления стратегии государства и в то же время служит основой, базой для конкретных стратегий в различных областях общественно-государственной жизни. Выработка этой стратегии оказалась делом чрезвычайно ответственным и сложным. Не все поколения политиков нашего Отечества оказывались способными ее разработать и энергично проводить в жизнь в соответствии с возможностями своего времени и интересами не только живущих, но и будущих поколений граждан своей страны. Структура составляющих и конкретная значимость высшей стратегии государства, как показывает исторический опыт, может меняться в различные эпохи в зависимости от объективных условий и субъективных факторов, внутренней и внешней обстановки и проводимой политики. Опираясь на работы выше указанных и других авторов, последующий исторический опыт, современную практику и научные подходы можно определить основные составляющие высшей стратегии как интегральной стратегии государства. Во-первых, это геостратегия, территориальные устремления, формирование и отстаивание территории страны, территориальные отношения с соседними и всеми другими государствами пла- 243 неты. Результаты геостратегии в конечном итоге определяют геополитическое положение страны. Во-вторых, стратегия в области народонаселения, имеющая своей целью достижение желательной с позиций общегосударственных интересов его общей численности, динамики демографической структуры, расселения по территории страны и т. д. В-третьих, стратегия духовно-цивилизационного развития общества, сопряжения различных цивилизационных культур в прочное гражданственно-государственное единство общества, организация цивилизационного взаимодействия со всем миром и противодействие внешним цивилизационным экспансиям. В-четвертых, военно-политическая стратегия государства, выражающая его долгосрочные устремления и задачи в вопросах войны и мира, отношение к историческому процессу как к мирно-военному, требующему готовности и способности вести войну по собственной или чужой политической воле, а также уклоняться, прекращать войны, заключать в этих целях союзы, создавать коалиции и т. д. В-пятых, стратегия общественно-политического развития, заключающаяся в утверждении и совершенствовании существующего общественно-политического строя или в установке на эволюционную или революционную его замену другим строем. Из стратегии общественно-политического развития в самостоятельные стратегические области могут быть выделены производственно-экономическое и научно-техническое развитие страны. 244 Даже основные стратегические направления высшей стратегии государства нередко трудно согласуются между собою, а часто между ними бывают трудноразрешимые противоречия. Высшая стратегия является почти всегда объектом открытой и скрытой внутренней и внешней политической борьбы. Внутри страны интересы различных общностей и групп (классовых, конфессиальных, этнических и др.) не всегда совпадают как по отдельным, так и общим целям, силам, средствам и методам реализации высшей стратегии. Образование Российского государства на пространствах Евразии было объективно необходимым и в то же время противоречивым, особенно сложным с позиций субъективного исполнения. Оно шло как на основе целенаправленной государственной деятельности, так и массовых стихийных процессов. Все государства (Россия не составляет исключения) как суверены над частью сухопутного, водного и воздушного пространства планеты создавались двумя путями: 1) стихийного пространственного движения народных масс, формировавших данное государство, и 2) целенаправленной невоенной и военной деятельности уже созданного государства по расширению, закреплению и международно-правовому признанию своей территории. Соотношение и характер этих методов различно в истории различных народов и государств. Но общая тенденция выразилась в неуклонном росте роли государства. Обычно после того, как оно сформировалось, забота о геополитическом положении, внутренней прочности и меж- 245 дународном статусе страны становится важнейшей задачей его стратегии. Формирование и расширение Российского государства объективно отвечало, во-первых, интересам и безопасности проживаемых на евразийских пространствах этносов. Без объединения в единое государство между ними шли бы бесконечные бандитско-грабительские войны, подобные пиратским разбоям на морях и набегам на прибрежные территории. В Российское государство были включены этносы, специализировавшиеся на разбойно-грабительских войнах-набегах, и этносы, которые были постоянными жертвами-данниками. Первые включались в состав России методами военного покорения, силового присоединения, вторые — добровольного вступления, нередко в результате неоднократных просьб с надеждой избавиться от агрессии и притеснений соседей. Во-вторых, территориальное расширение государства было обусловлено потребностями создания экономического рынка, стабильной и безопасной созидательной экономической деятельности, включения через посредство Российского государства в мировые производственно-экономические связи. В-третьих, такой ход государственного строительства отвечал потребностям и интересам духовного развития всех этносов, приобщения их к мировой культуре. Единое государство создавало условия для решения этой сложной проблемы, выводило многие, особенно малые этносы из духовной изоляции на связь с мировыми духовными процессами. 246 Перечисленные факторы питали центростремительную тенденцию, обеспечивавшую формирование и расширение Российского государства, обеспечили успех государствообразующей деятельности русского народа, активно поддержанной другими народами. В то же время нахождение в едином государстве большого числа компактно или рассредоточено проживающих различных этносов, но сохраняющих свою этническую и конфессиальную принадлежность, базовые цивилизационные отличия обусловливало постоянное существование объективных предпосылок для возникновения центробежных процессов, проявления сепаратистских настроений и движений. Их всплеск обычно провоцировался неблагоприятным ходом общегосударственного развития или специальными акциями внешних, враждебных Российскому государству сил. В большинстве случаев такое случалось в результате сочетания того и другого. Наличие противоположных тенденций требовало от Российского государства мудрой, взвешенной и последовательной высшей стратегии и в период его формирования, и его последующего сохранения и развития как стабильного геополитического субъекта мировой истории. К сожалению, такой стратегии не было в прошлом, за исключением отдельных исторических периодов; пока нет ее и в современной России. Эта стратегия не стала до сих пор предметом широкого обсуждения в науке и публицистике. Ее отнесли к разряду как бы скрытой высшей государственной мудрости. 247 Но последняя проявлялась не всегда и не всеми государственными мужами нашего Отечества. Безусловно, достойна восхищения та настойчивость и самоотверженность, которую проявляли русские землепроходцы в своем желании территориально прирастить Российское государство. Они двигались через таежные дебри, преодолевали морскую стихию, энергично первыми осваивали побережье, островную зону северной части Тихого океана. На обширнейших пространствах азиатского и американского побережья этого океана они в числе первых начали активную хозяйственно-торговую деятельность, но их инициатива не только не получила достойной помощи, поддержки и защиты от центральных российских властей, а даже была приторможена и свернута ее безответственными чиновниками. И дело не столько в их индивидуальных качествах, сколько в отсутствии у государства последовательной долгосрочной высшей стратегии. Это и позволяло чиновникам действовать по своему недальновидному разумению и обывательским мотивам. Инициативные и по-государственному мыслящие люди действовали на свой страх и риск. Они внесли неоценимый вклад в дело строительства Российского государства. Но их инициатива не всегда поддерживалась, нередко обесценивалась, а то и пресекалась. В результате было упущено время и имевшиеся возможности удержать и занять новые, более выгодные и прочные позиции на тихоокеанском побережье и в других ценных для будущего страны регионах. Как и почему государственные приобретения русских землепроходцев 248 в Америке и на Дальнем Востоке были утрачены, ярко описал А. Е. Вандам. Удивительное дело, государство, большая часть территории которого находилась на Востоке, политически и хозяйственно более двух веков почти полностью было поглощено Европейскими делами. Здесь Российская государственная власть решила ряд важных исторических задач, относящихся к высшей стратегии. Конечно, это утверждение на Балтийском и на Черном морях, в Закавказье. В тоже время эта власть неоднократно воевала за интересы европейских монархий, которые не только в долгосрочном, но и в текущем отношении не всегда соответствовали собственным государственным интересам. Но уже в начале XIX в. ей показали, что общественно-политические интересы государств переменчивы, носят временный характер. Фундаментальными являются их геополитические интересы. Крымская (Восточная— по западной терминологии) война наглядно показала утопизм российского монархического романтизма. Поражение в Крымской войне требовало принципиального пересмотра старой и разработки новой высшей стратегии России. Но дело ограничилось стратегией преодоления последствий поражения в этой войне. Долгосрочной стратегии, определяющей цели и задачи государства на многие десятилетия вперед, государство не выработало. Голова двуглавого орла, смотрящая на Восток, по-прежнему пребывала в дреме. Запоздалая попытка в конце XIX — начале XX вв. улучшить геополитическое положение страны на Дальнем 249 Востоке, развить активную хозяйственную деятельность в Тихоокеанском регионе наткнулась на упорное противодействие со стороны Британской империи, Японии и США. В итоге дело кончилось поражением России в войне с Японией в 1904—1905 гг. Такой ход событий стал одной из важных причин, всколыхнувших российское общество бурными революционными событиями. Но общественно-политическая борьба не способствовала выработке высшей стратегии. Противоборствующие политические силы страны были сосредоточены на разных идеалах общественно-политического устройства, у них были разные стратегии по этому вопросу. Это естественно и допустимо. Но между правящими политическими силами и оппозицией не было согласия по геостратегии, цивилизационной, военно-политической и другим важнейшим составляющим стратегии государства, которые играют основополагающую роль в существовании страны при любом общественно-политическом строе и режиме власти. Абсолютизация ценности общественно-политического строя и игнорирование противоборствующими внутренними силами других аспектов стратегии государства представляла опасность для существования страны. Интересы борьбы за власть в интересах общественного строя ставились выше всех других интересов страны, выше интересов сохранения ее целостности и даже самого ее существования. Для противоборствующих сил внутри страны власть оказалась превыше всего. А в это время в 250 мире шла подготовка к мировой войне. Россия, несмотря на печальный опыт русско-японской войны, не смогла своевременно и верно с позиций своих долгосрочных интересов определить приоритеты высшей стратегии в этой ситуации. Часть общественно-политических сил России в качестве такой стратегии избрала стратегию международных общественно-политических движений. Поражение своей страны в грядущей войне и завоевание власти рассматривалось ими в качестве средства реализации стратегии этих движений. Но декларации о единой стратегии международных политических движений оказались для участвовавших в них политических партий всех стран лишь благими намерениями. Исключение составили большевики в России и малочисленные группы левых в других странах. Почти все участники этих движений с началом мировой войны признали, что интересы государственной стратегии своих стран в этой войне ценнее антивоенных программных установок, принятых на международных съездах с их участием, а то и по их инициативе. Только российские большевики оказались верными этим установкам. Таким образом, в начале XX в. в России ни партия власти, ни сотрудничающие с ней политические партии и группы, ни борющиеся с ней политические партии, масонские и другие организации, явно или скрыто претендующие на власть, или не имели ясной государственной стратегии, или отрицали ее вовсе и заменяли партийной и групповой стратегией международных организаций и движений. 251 Одновременно за высшую стратегию России шла активная борьба различных внешних сил. Они пытались повлиять на позицию властных структур России и влиятельных общественных организаций и групп по отношению к готовящейся в Европе войне, в первую очередь к обостряющемуся противоборству между Англией и Германией. Англия, занимавшая враждебную позицию по отношению к России во время ее войны с Японией, стала активно вовлекать ее на роль своего союзника. Россию втягивали в Антанту не для того, чтобы она стала равноправным членом клуба победителей в предстоящей войне, на что рассчитывали правящие круги империи. Ей отводилась в высшей стратегии Британской империи роль союзника, обеспечивающего ей гарантию победы над Германией. Когда в 1916 г. для английских разработчиков высшей стратегии стало ясно, что Германия неизбежно потерпит поражение при дальнейшем ведении войны методом измора, для них встал вопрос об избавлении от России в качестве будущего союзника-победителя. Лучшим методом решения этой сложнейшей задачи оказалось ввергнуть Российскую империю в революционную смуту. И такая цель оказалась достижимой в результате совместных усилий, внутренних и внешних сил, которые преследовали разные цели, но средством их достижения все считали разрушение имперского государственного строя России и ее традиционных цивилизационных ценностей. В этих целях Россия, верно выполнившая свой союзнический долг, пролившая столько крови и 252 вынесшая в течение более двух лет массу военных тягот и бедствий, была тщательно изучена. Были выявлены организации и конкретные лица, способные взять на себя роль идеологов и руководителей перестройки империи в республику на западный манер в условиях близившейся к победному завершению первой мировой войны. Оказалось, что сделать Россию неспособной к дальнейшему ведению этой войны, заинтересованы как ее противники, так и союзники. Для противников такой ход событий представлял шанс, хотя и маловероятный, уйти от поражения, для союзников, прежде всего Великобритании, избавиться от России-победителя в войне. И в таком случае избавиться от нее как основного геополитического соперника в эпоху послевоенного мира. Масонское по составу Временное правительство Российской республики, в руках которого оказалась власть в результате Февральской революции, по своей сущности не могло предложить стране не только приемлемую высшую стратегию, но и обеспечить достойный выход из войны. Оно было в состоянии только разрушить более чем двухсотлетнюю имперскую государственную систему. В принципе, внешним силам большего от него и не требовалось. Вся государственная стратегия Временного правительства заключалась в замене российского традиционализма в государственной, общественной и духовной жизни западным либерализмом. Эта стратегия была обречена на крах в мирных условиях, только тогда, вероятно, на это ушли бы годы, 253 в условиях войны это произошло в течение нескольких месяцев. Крах стратегии либерализации России обеспечил взятие власти самыми левыми оппозиционными силами, боровшимися за власть под лозунгами мировой революции, превращения мировой империалистической войны в войну гражданскую, непримиримой борьбы с национализмом и сепаратизмом внутри страны. Эти силы оказались неоднородными по своим стратегическим устремлениям. Вначале в их среде возобладала позиция на немедленную мировую революцию. Следовательно, государственная стратегия полностью заменялась международной партийной стратегией. Это была во всех отношениях авантюрная стратегия. Ход реальных исторических событий быстро показал ее несостоятельность. И она была заменена на стратегию борьбы за Советскую Россию как базу мировой революции. Тем самым государственная стратегия из партийной превращалась в партийно-государственную. Затем она трансформируется в государственно-партийную при введении НЭПа, с установкой власти влиять на ход мирового революционного процесса хозяйственными успехами, а не прямым в нем участием. Вся последующая внутрипартийная борьба в СССР будет проходить в сущности по вопросу: какую стратегию должна проводить государственная власть — партийно-государственную или государственно-партийную? Во внутрипартийной борьбе победили государственники. В 20-е годы они выработали государственную партийную стратегию долгосрочного развития страны посредст- 254 вом пятилетних планов. Этого настойчиво требовала и военная стратегия, которая диктовалась международной военно-политической обстановкой. Интересы существования страны и сохранения власти не только требовали усиления акцента на государственную составляющую стратегии, но и жесткого подчинения ей партийной стратегии, даже временного отказа от некоторых целей и принципов. Это произошло в канун и в начале второй мировой войны. С началом Великой Отечественной войны 1941 —1945 гг. идет дальнейшее огосударствление советской высшей стратегии. Лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» заменяется лозунгом «За нашу советскую Родину!». Война СССР с фашистской Германией и ее союзниками требовала снятия некоторых установок партийной стратегии и подчинения ее всецело интересам военной стратегии государства. Последняя привела страну к победе в этой войне. В результате второй мировой войны Советский Союз реализовал ряд важных задач своей геостратегии. На востоке он вернул Южный Сахалин и Курильские острова, на западе была решена проблема Восточной Пруссии — генератора геополитических агрессивных устремлений Германии на Восток, почти во всех соседних европейских странах, которые освобождала от фашистов Советская Армия, утвердились дружественные Советскому Союзу правящие режимы власти. Сложившаяся в результате второй мировой войны ситуация на планете, в Советском Союзе и 255 вокруг него объективно требовали от государственного руководства существенного пересмотра, по существу выработки новой высшей стратегии. Западных союзников СССР по второй мировой войне не устраивало занятое им геополитическое, военно-политическое и общественно-политическое положение в Восточной Европе, на Дальнем Востоке и в Юго-Восточной Азии, тем более стремление его закрепить и упрочить. Произошло столкновение двух высших стратегий, породившее невиданную по масштабам и ожесточению военно-политическую конфронтацию, вскоре переросшую в нетрадиционную мировую войну, которую назвали «холодной войной». Время и результаты показали, что это была не метафора, а по своим подлинным целям настоящая война, только велась она новыми методами. Но советское государственное руководство не поняло нового характера войны и не смогло выработать соответствующую стратегию ее ведения. Высшая стратегия Советского Союза не отвечала условиям и задачам холодной войны, была непоследовательной, существенно менялась при каждой смене первых лиц в партийно-государственном руководстве. История последних десятилетий XX в. может служить одним из убедительных доказательств того, что высшая стратегия великих держав определяет сценарии исторического процесса бытия народов и государств. От этих сценариев серьезно зависит их место на сцене мировой истории и те роли, которые им приходится играть на этой сцене. 256 Люди сами творят свою историю. Давно замечено, что они авторы и актеры своей драмы. Только авторство и роли эти очень различаются. Большинству достаются безликие роли в буйных массовых сценах или роли пассивных статистов на обочине и вдали от определяющих ход общественной истории событий. Человеческая жизнедеятельность подчинена общественным законам, о существовании которых давно объявила наука, но никак не может их точно установить. Дело в том, что законы эти имеют объективно-субъективный характер. Диапазон человеческой субъективности очень широк и подвижен. От нее зависят (в пределах от 0 до 100 процентов) использование людьми имеющихся у них возможностей определять содержание, цели и результаты своей жизнедеятельности. Сегодня мы являемся свидетелями поражения советской высшей стратегии и торжества высшей американской стратегии. Пока еще не ясно, в какой мере это поражение предопределено неверными целями, неэффективными и непоследовательными методами реализации советской высшей стратегии и в какой мере это поражение является результатом холодной войны. Несомненно, что в обвальном, сокрушительном поражении советской высшей стратегии не последнюю роль сыграла мессианская претензия М. С. Горбачева на выработку принципиально новой высшей стратегии Советского Союза на основе «нового политического мышления для страны и всего мира». Эти претензии получили ак- 257 тивную и всестороннюю могучую поддержку внешних сил и либерально настроенных кругов внутри страны. В итоге была сформирована стратегия изменения мира методом разрушения своей страны, демонтажа ее исторического потенциала и обеспечения удивительно легкой, просто подаренной противнику победы в холодной войне. Даже если оценивать результаты этой стратегии с позиций полного национально-государственного альтруизма, она не изменила ситуацию на планете к лучшему, как об этом часто заявляли политики. Все выгоды капитулянтского завершения холодной войны достались в основном одной стране — США. Это усилило национально-эгоистические и диктаторские мотивы и без того сильные в высшей стратегии этого государства. Свидетельством тому является курс на утверждение однополюсного военно-силового мира на XXI век, расширение НАТО на восток, циничные полицейско-силовые акции против других стран, правительства которых не приемлят американский диктат, стремление сломать сбалансированные бессрочные военно-политические договоренности прежних лет. Руководящая группа тех общественно-политических сил, которые в начале 90-х годов осуществляли демонтаж Советского Союза и формировали на территории бывшей РСФСР нынешнюю Российскую Федерацию, не имела созидательной стратегии. Она имела только задачи: в кратчайшее время разрушить партийно-советскую систему власти и общественных отношений, прежде всего сложившиеся отношения собственности и 258 поставить новое государство в колею «мировой цивилизации». О собственной цивилизации, как и в 1917 г., речь не велась. Страна ставилась в зависимость и отдавалась на милость западной цивилизации, точнее ее американскому варианту. Такая установка могла привести страну или к полному ее разрушению, или к полной зависимости от внешней стратегической установки. В течение десятилетия имело место то и другое. Потерпела полный крах стратегия преобразования России по западным образцам и рецептам. Страна пришла в упадок и начала быстро вырождаться. Ее историческая судьба в XXI в. будет зависеть от того, какую высшую стратегию выработают общество и государство, и как она будет воплощаться в повседневной жизни ее народами. Ясно одно, что ближайшей задачей этой стратегии, т. е. на два-три десятилетия нового века должна стать задача национально-государственного выживания, совершение необходимого перелома в духовном, демографическом, социально-экономическом и общественно-политическом развитии страны. Народу должна быть предложена верная и понятная государственная стратегия, осуществление которой и решит вопрос: быть или не быть России на сцене мировой истории, в конце XXI в., если быть, то какой? Выработка всеохватывающей общественно-государственной стратегии не должна всецело быть отдана на откуп политике, ее организациям и институтам. Определение целей высшей стратегии — это задача, прежде всего, мировоззренческих, на- 259 учных и законодательных институтов, организаций и учреждений. Функция политики по отношению к высшей стратегии должна сводиться главным образом к исполнительному характеру. Исторический опыт убеждает в том, что монополия политики в разработке и реализации высшей стратегии таит опасность проявлений авантюризма, безответственности и беспринципных манипуляций в делах управления ходом общественного развития. Высшая стратегия определяет судьбу народа и страны. И к ее определению следует относиться как к выбору общественной судьбы, т. е. судьбы всех и каждого. Пока же высшая стратегия еще не стала важным предметом научных исследований, хотя Вандам с сотоварищами обратил на это внимание своих соотечественников еще в начале XX в. Пора принять во внимание это обращение. Историческая обстановка требует и повелевает. Пора разорвать порочный круг, в котором политическая власть рассматривает стратегию государства как стратегию «для себя». Высшая стратегия — это стратегия для вечного существования народа и страны, обеспечения их безопасности и процветания. Только такая стратегия представляет собой высшее из искусств и высшую ценность из всех общественных ценностей. Профессор И. С. Даниленко ПРИМЕЧАНИЯ Образцов И. Забытое имя 1 Все события до 1918 г. датируются по старому стилю. 2 Шубин Г. В. Участие российских подданных в англо-бурской войне (1899—1902 гг.). М.: Институт Африки РАН, 1999. С. 21—22. 3 См.: Шубин Г. В. Указ. соч.. 4 РГВИА. Ф. 401. Д. 5, док. 41. 5 Новое Время. 1900. 5 февраля. 6 РГВИА. Ф. 2347. Оп. 1. Д. 437. 7 Сведения об этом персонаже получены от Г. В. Шубина. 8 Вандам А. Наше положение. СПб.: Типография А. С. Суворина, 1912. 204 с. 9 Вандам А. Величайшее из искусств. Обзор современного международного положения при свете высшей стратегии. СПб.: Типография товарищества А. С. Суворина; «Новое время», 1913. 53 с. 10 Нартов Н. А. Геополитика: Учебник для вузов. М.: ЮНИТИ, 1999. С. 11 —12. 11 Наст. изд. С. 30. 12 Наст. изд. С. 154. 13 Наст. изд. С. 29. 14 Демолен Э. Аристократическая раса /Пер. с фр. А. Вандама. СПб.: Типография товарищества А. С. Суворина, 1906. 218 с. Рейх Эмиль. Современная Германия /Пер. с англ. А. Вандама. СПб.: Типография товарищества А. С. Суворина, 1908. 122 с. [Репингтон Чарльз]. Будущая война на суше и на море. Из «Essays and Criticisms» военного сотрудника 261 «The Times» извлек А. Вандам. СПб.: Типография товарищества А. С. Суворина «Новое время», 1913. 101 с. Эбергарт Изабелла. Тень ислама / Пер. с англ. А. Е. В. [А.Вандама]. В 2-х частях. СПб.: Типография товарищества А. С. Суворина, 1913 [возможно книга была только подготовлена к изданию, но не издана, так как в российских библиотеках обнаружить ее не удалось]. 15 Смирнов К. К. Начало Северо-Западной армии // Белое дело. Берлин: Медный всадник, 1926. Кн. 1. С. 124. 16 Наст. изд. С. 186. Наше положение Публикуется по изданию: Вандам А. Наше положение. СПб.: Типография А. С. Суворина, 1912. Все географические названия даются по оригиналу. 1 В современной транскрипции Альфред Т. Мэхен. 2 Парижская Коммуна 1789—1794 гг. как орган городского самоуправления — в отличие от Парижской Коммуны пролетарского правительства 1871 г. 3 Монтаньяры — революционно-демократическое крыло Конвента, представлявшее якобинцев. Величайшее из искусств Публикуется по изданию: Вандам А. Величайшее из искусств. Обзор современного международного положения при свете высшей стратегии. СПб.: Типография товарищества А. С. Суворина «Новое время», 1913. Письма о Трансваале Поиск и отбор материалов произведен Г. В. Шубиным. Публикуется с небольшими сокращениями по изданию: «Новое Время». СПб., 1899: 29 октября (10 ноября); 7 (19) ноября; 1900: 2 (14) февраля; 5 (17) февраля; 4 (16) мая; 7 (20) мая; 8 (21) мая; 9 (22) мая; 12 (25) мая; 14 (27) мая; 1 (14) июня; 5 (18) июня; 30 июля (12 262 августа); 10 (23 августа); 1(14) сентября; 2(15) сентября; 19 ноября (2 декабря). Восемь очерков, опубликованных в «Новом времени» в период с 4 мая по 5 июня 1900 г. после возвращения А. Е. Едрихина (Вандама) из Южной Африки. На основе публикаций в «Новом Времени». 1900. 25 июля (7 августа);. 10 (23 августа) 1900 г. 1 Число иностранцев по другим сведениям было меньше, но все равно превосходило число буров. Даниленко И. Высшая стратегия и судьбы Отечества 1 Новицкий В. Высшая стратегия. СПб., 1913. Типография Морского Министерства в Главном Адмиралтействе. 97 С. 2 Там же. С. 1. именной указатель Абдул-Хамид II (тур. султан) 104 Александр I (рос. император) 133 Александр II (рос. император) Александр III (рос. император) 8) Александр Михайлович (великий князь) 13 Амштедт (нем. дипломат) 135 Армфельд (швед, дипломат) 135 Астор Джон (амер. гос. деятель) 34, 36 Банлей, лорд (англ. масон) Баранов Александр Андреевич (правитель рус. поселений в Америке) 35—38, 51 Барклай-де-Толли М. Б. (рус. генерал-фельдмаршал) 17 Беверадж Уильям Генри (англ. полит, деятель) 88 Берг Федор Федорович (рус. генерал) 42 Беринг Витус Ионассен (рус. мореплаватель) 32, 33, 40, 82 Бертье Луи Александр (франц. военачальник) 136 Бисмарк Отто (нем. полит, деятель) 151 Блэк (англ. адмирал) 108 Богданович М. И. (рус. воен. теоретик) 237 Бодэн Жан (франц. философ) 19 БокльГ. (англ. историк) 19 Бота Луис (бурск. генерал) 214, 216, 220 Брунсвикский герцог (австр. военачальник) 114 Брюис (франц. адмирал) 123 Буллер Р. X. (англ. генерал) 190, 220, 221, 227 Бурбоны (франц. корол. династия) 126, 142, 143 Бэкон (англ. философ) 163 Бюлов Адам фон (прусск. воен.теоретик) 237 Вандам Д. (франц. полководец) 17 Ван Дамм (бурский военачальник) 17, 18 Ванкувер Джордж (англ. мореплаватель) 34 Васко да Гама (порт, мореплаватель) 75 264 Велери (итал. дипломат) 182 Веллингтон Артур Уэсли (англ. гос. деятель) 88 Венизелос Элефтериос (греч. гос. деятель) 164 Венуков (рус. чиновник) 71 Вернио Пьер Виктюрньен (франц. рев. деятель) 114 Вестерман (франц. рев. деятель) 115 Вильгельм I (герм, император) 146, 151, 177 Вильгельм II (герм, император) 151 Вильмсен (бурск. солдат) 225 Вильнев (франц. адмирал) 129 Винценгероде (прус, дипломат) 135 Волъцоген (прус, дипломат) 135 Гаврилов (рус. поручик) 42 Гагемейстер Леонид Андрианович (рус. военачальник) 38 Газенвиды (тюрк, династия) 58 Гамильтон (лорд, англ. масон) 93 Гарибальди Джузеппе (итал. полит, деятель) 94, 145 Гедин Свен Андерс (швед, путешеств.) 147 Гей Джон (амер. гос. деятель) 106 Гентри (англ. масон) 93 Гермоген (иеромонах) 63 Герцль (идеолог сионизма) 96 Гесс (евр. мыслитель) 95 Гиддингс Франклин (амер. социолог) 88 Глазенап П. В. (генерал) 25 Головин Федор Алексеевич (рус. гос. деятель, дипломат) 71, 72 Горбачев Михаил Сергеевич 257 Гордон (англ. майор, масон) 80, 93 Грей (мореплаватель) 34 Гумбольт А. фон (нем. географ) 19 Данилевский Н. Я. (рус. публицист и социолог) 19 Дантон Жорж Жак (фр. рев. деятель) 114, 119 Дервенсватер, лорд (англ. гос. деятель) 93 Джавид-бей (масон) 104 Джеймсон (англ. заговорщик) 208, 210 Диллон (фр. генерал) 114 Дмитрий Донской (рус. князь) 55 Дредж Джофри (англ. писатель) 149 Дюи (амер. генерал) 87 Дюмурье Шарль Франсуа (франц. генерал) 115 Ермак Тимофеевич (рус. казач. атаман, покоритель Сибири) 31, 62 265 Ефрем (иран. полит, деятель) 103 Жомини Антуан Анри (воен. теоретик и историк) 237 Жубер Петрус Якобус (бурск. генерал) 196, 212, 213, 216, 220, 222 Зиновьев (рус. чиновник) 61, 62, 65, 71 Иакинф (иеромонах) 78 Иван I Калита (рус. Вел. князь) 55 Иван IV Грозный (рус. царь) 56 Иен (япон. династия) 57 Изеней (маньчж. князь) 61, 70 Инграгам (мореплаватель) 34 Йоркский герцог (англ. военачальник) 123 Кавур Камилло Бенсо (итал. полит, деят.) 94, 144 Кавтарадзе А. Г. (воен. историк) 16 Кадуаль Жорж (франц. контрреволюц.) 128 Калейран (лорд, англ. масон) 93 Калишер (евр. раввин) 95 Канси Сюань Е (кит. император) 67 Капетинги (франц. династия) 111, 147 Карассо Эмануэль (масон) 104 Карл X Густав (швед, король) 143 Карл Мартелл (правитель франк, гос-ва) 88 Карно Лазар Никола (франц. рев. деятель) 122 Квадра (мореплаватель) 34 Келлер (граф) 24 Кендрик (мореплаватель) 34 Керзон Джордж (англ. гос. деятель) 160, 182 Кидд Бенджамин (англ. философ) 87 Китченер Гораций Герберт (англ. военачальник) 221 Клаузевиц Карл фон (воен. теоретик и историк) 19, 237 Клебер Жан Батист (фр. военачальник) 124 Колумб Христофор (мореплаватель) 75 Колычев (рус. дипломат) 126 Корнилов Владимир Алексеевич (рус. в/мор, деятель) 144 Кошут (масон) 94 Кронье (бурск. генерал) 222 Крюгер Стефанус Йоханнес Паулус (бурск. гос. деятель) 196, 206, 208, 211 Кублай (хан) 57 Кук Джеймс (англ. мореплав.) 34 266 Кулидж Калвин (амер. гос. деятель) 34 Куропаткин Александр Николаевич (рус воен. деятель) 11, 13, 14, 178 Кутузов М. И. (рус. полководец) 135 Легран Ж. (франц. философ) 95 Леер Генрих Антонович (рус. воен. теоретик и историк) 237 Лежандр Адриен Мари (франц. рев. деятель) 114 Леклерк Теофиль (фр. рев. деятель) 127 Леонтьев К. Н. (рус. философ) 19 Лесовский С. С. (рус. адмирал) 81 Либерскахне (бурск. солдат) 225 Липерт (юж.-афр. деятель) 211 Лихунчанг (кит. гос. деятель) 85 Ллойд Генри (англ. воен. теоретик)237 Лобанов-Ростовский Алексей Борисович (рус. гос. деятель, дипломат) 61 Логинов (рус. чиновник) 71 Луиза (прусск. королева) 130 Людовик XVI (франц. король) 111, 112, 114—116 Людовик XVII (франц. принц) Людовик-Наполеон Бонапарт — см. Наполеон III Мадзини Джузеппе (итал. полит, деятель)94 Мак (военачальник) 129 Макиавелли Н. (итал. мыслитель) 19 Маккормик Фредерик (англ. писатель) 102 Марат Жан Поль (франц. рев. деятель) 114 Маркс Карл (нем. философ) 97, 100 Медем Николай Васильевич (рус. воен. теоретик) 237 Мейер Лука (бурск. генерал) 220 Меньшиков М. О. (рус. писатель) 157 Меттерних К. (австр. гос. деятель) 143 Мидендорф Александр Федорович (рус. путешественник) 78 Мидлэссексий герцог (англ. масон) 93 Мильнер Альфред (англ. колон, чиновник) 211 Милютин Д. А. (рус. гос. и воен. деятель) 19 Миних Бурхард Кристоф (рус. гос. деятель) 93 Мирабо Оноре Габриель (франц. рев. деятель) 113 Мирес (мореплаватель) 34 Мишо (франц. дипломат) 135 267 Моисей (предв. израильск. племен) 52 Мольтке X. И. (нем. воен. деятель) 19 Момелон (англ. масон) 93 Монро Джеймс (амер. президент) 38, 106 Монтескье Ш.-Л. (франц. философ) 19 Монтефиоре Моисей (евр. деятель) 95 Морган Пирпонт (англ. предпринимат.) 105 Мориер Роберт (англ. дипломат) 148, 164 Морисон 183 Моро Жан Виктор (франц. военачальник) 126 Мохаммед-Али (иран. шах) 103 Муравьев Николай Николаевич (рус. гос. деятель) 47—49, 78, 79 Мэхен Альфред (англ. воен.-морской теоретик) 19, 88, 91 Наполеон I Бонапарт (франц. император) 94, 107, 122—138, 142, 143, 167, 172 Наполеон III (франц. император) 94, 143—146 Нахимов Павел Степанович (рус. флотоводец) 144 Невельской Геннадий Иванович (рус. адмирал) 42, 43, 46, 49, 78 Нельсон Горацио (англ. флотоводец) 123, 129 Нессельроде Карл Васильевич (рус. гос. деятель) 41, 42, 78 Никита Черниговский (рус. предводитель казаков) 63 Николай I (рос. император) 41, 141 Николай II (рос. император) 13 Новицкий Виктор Яковлевич (рус. офицер и воен. теоретик) 242 Нурачу (тунгус, князь) 57, 58, 80 Обухов (воевода) 63 Окума Сигэнбоу (японск. гос. деятель) 86 Павел I (рос. император) 123, 126 Пайк Альберт (англ. масон) 94 Пальмерстон (лорд, англ. масон) 94, 143, 149, 164 Пашков (воевода) 65 Пелопид (др.-греч. полит, деятель, полководец) 196 Перри Мэтью К. (амер. воен.-мор. деят.) 45, 48 Петр I (рос. император) 32 Питт Уильям младший (англ. премьер-мин.) 109, 110, 114, 116, 122, 123, 126, 130 268 Пишегрю Шарль (фр. полит, деят.) 128 Полевой (журналист) 41 Поллок Фредерик (англ. юрист) 107 Поццо ди-Борго (итал. дипломат) 135 Поярков Василий (рус. землепроходец) 60, 64 Путятин Ефим Васильевич (рус. мореплаватель и дипломат) 42, 48 Равенштейн С. Ван (гом. полит, деятель) 50, 79 Ратацци (итал. масон) 94 Рейц (южно-афр. гос. деятель) 209 Рем (брат Ромула) 52 Римский-Корсаков А. М. (рус. воен. деятель) 123 Риттер К. (нем. географ) 19 Робертс Ф. С. (англ. воен. деятель) 158, 184, 216, 221, 227 Робеспьер Максимилиан (франц. рев. деятель) 119, 120 Родс Сесил Джон (англ. колон, деятель) 207, 208, 210 Романовы (династия) 41 Ромул (основатель и первый царь Рима) 52 Рутченко Н. Н. (воен. историк) 23 Сантэр (франц. рев. деятель) 114 Сброявакка (итал. граф) 182 Семенов-Тян-Шанский В. П. (рус. георграф) 19 Сиейсс Эммануэль Жозеф (франц. рев. деятель) 125 Смирнов К. К. (подполковник) 23, 24 Снесарев А. Е. (сов. воен. теоретик) 19, 240—242 Соллогуб В. У. (генерал-лейтенант) 11 Солсбери (Салюсбери) Артур Толтт (лорд) 209 Сонг (династия) 57 Стенбок П. М. (генерал) 22 Степанов Онуфрий (казацкий атаман) 6/—63, 65 Стоке (англ. майор) 147 Стратмор (граф, англ. масон) 93 Стронг Джозайя (англ. писатель) 88 Суворин А. С. (гл. редактор) 19, 21 Суворов Александр Васильевич (рус. полководец) 123 Сунь Ят-Сен (кит. рев. деятель) Съюорд Уильям (сенатор) 45 Талейран Шарль Морис (франц. гос. деятель) 133 Тамерлан (Тимур) (ср.-аз. гос. деятель, полководец) 58 Толбузин Алексей (воевода) 64, 68 269 Уайт Уильям (англ. вое-нач., дипломат) 148, 164, 183, 209, 212,213, 216, 217, 220 Уилтон Роберт (англ. дипломат) /35 Уослей (англ. лорд) 232 Фелпс В. Д. (амер. дипломат) 83 Филипп II (исп. король) 167 Филипс (капитан, англ. масон) 93 Фулман (англ. масон) 93 Хабаров Ерофей Павлович (рус. землепроходец) 60, 61, 64, 65, 70 Чатам Питт Уильям Старший (англ. лорд) 109 Чаффи (амер. генерал) 104 Чемберлен (англ. гос. деятель) 204 Чернышов А. И. (рус. воен. и гос. деятель) 42 Чингиз-хан (монголск. хан) 55, 57, 69 Чириков Алексей Ильич (рус. мореплаватель) 33 Шелехов Григорий Иванович (рус. мореход, купец) 34, 35, 51 Ши-Гуань-ди (кит. император) 57 Шпенглер Освальд (нем. философ) 19 Шуазель Этьен Франсуа де (франц. гос. деятель) 167 Шубин Г. В. (рос историк) 12 Шустер Морган (амер. гос. деятель) 103, 147 Эбер Жан Рене (франц. рев. деятель) 119 Эпаминонд (др.-греч. полководец и политич. деятель) 196 Языков (рус. воен. историк) 237 Якоби (селенгинский комендант) 78 СОДЕРЖАНИЕ От издательства 5 Обручев И. Забытое имя 7 Наше положение 27 Величайшее из искусств (Обзор современного положения в свете высшей стратегии) 155 Письма о Трансваале 187 Даниленко И. Высшая стратегия и судьбы отечества 235 Примечания 261 Именной указатель 264 Вандам (Едрихин) А. Е. ГЕОПОЛИТИКА И ГЕОСТРАТЕГИЯ Оформление Л. Л. Михалевича Редактор О. Г. Гусева Корректор М. В. Лушина Лицензия ИД № 03993 от 12.02.2001 г. Подписано в печать 04.02.2002 г. Формат 70x100/32, объем 11,05 усл. печ. л. Печать офсетная, бумага офсетная № 1. Тираж 3000 экз., заказ 5531 ООО «Кучково поле» 140185, Московская обл., г.Жуковский. Офис в Москве: ул. Петровка, 26, оф. 328. тел. 921-21-94. E-mail: Этот адрес e-mail защищен от спам-ботов. Чтобы увидеть его, у Вас должен быть включен Java-Script Отпечатано в полном соответствии с качеством представленных диапозитивов в ОАО «Можайский полиграфический комбинат» 143200, г. Можайск, ул. Мира, 93. Е.А.Вандам ГЕОПОЛИТИКА И ГЕОСТРАТЕГИЯ "Главным противником англосаксов на пути к мировому господству является русский народ. Полная удаленность его от мировых торговых трактов, т.е.моря, и суровый климат страны обрекают его на бедность и невозможность развить свою деловую энергию. Вследствие чего, повинуясь законам природы, расовому инстинкту, он неудержимо стремится к югу, ведя наступление обеими оконечностями своей длинной фронтальной линии." Е. А. Вандам |
||||||
| Последнее обновление ( 30.07.2009 ) | ||||||
Политика Е. А. Вандам "Геополитика и геостратегия" 06.02.2012
